yeshe: (Default)
[personal profile] yeshe

 Глава 98. Склеп

Маркус Левин. 5 ноября

Одна за другой свечи догорели до основания, и Маркус оставил одну на всякий случай, зажигая ее время от времени и гася ее снова. Смотреть было не на что. Его руки и ноги онемели, рот пересох, а жажда была настолько мучительной, что он начал слизывать сырость со стен. На холодном камне конденсировалось немного влаги, и это приносило слабое но облегчение. Тем не менее жажда была столь мучительной, что он понял, что действительно однажды не устоит и выпьет что-то из коллекции Вилли. Он унес бутылки с этой жидкостью к канализационному отверстию, и закрывая нос вылил одну за другой. От запаха некоторых из них щипало глаза и нос, некоторые жидкости пенились и шипели. Только одна бутылка с синеватой жидкостью не вызвала никаких спазмов внутри, когда он взял ее в руки. Он открыл и понюхал. Запаха почти не было, и не было ничего пугающего. И он решился. Это была действительно просто вода… Словно ему подарили жизнь. Он с трудом заставил себя сдержаться и выпил только немного, время от времени прикладываясь снова и делая крошечные глотки. И удивлялся иногда приходя в себя, как стремительно убывает ее содержимое…

Бокал с глазами он поставил на пол. Лег на стол, свернулся калачиком, завернулся в чужую огромную куртку и попытался согреться.

Время от времени он снова приходил в себя, бродил по залу, снова слизывая капли влаги с ледяных стен, и опять ложился на стол. Забывался тяжелым сном или проваливался в забытье. Потом пришли галлюцинации.

Мумии вставали с кресел, ходили одна за другой по периметру зала и похоже о чем-то разговаривали. Потом он стал туманом и плыл над озером, а на воде покачивались утки, и около кувшинок возвышалась цапля… Вода… Много воды…

 

– Не делай ничего, – сказал ей Тихон, – Я все сделаю сам. Не бери грех на душу. И не ходи туда.

– А как же сила? – спросила Ольга, – Куда она уйдет?

– А этого нам знать не нужно. На этом нашей судьбы не будет.

– А если он тебя? – с испугом спросила Ольга.

– Ну значит такая судьба… – ответил он, – Но ты не лезь, ты не поможешь…

Не послушала…

 

«Что? Что он сделал?» вспоминал Маркус трясясь на своем столе. «Как? Как он победил этого колдуна? Как мне это сейчас узнать?.. Тихон!»

На асфальтовой дорожке прыгала девочка. Она была смуглая с миндалевидными глазами. И это была его дочь, Софи. Нет, кажется это была Кицунэ… А может быть Абигейл… Потом они прыгали все вместе…

Однажды приплыла черепаха. Маркус открыл глаза и увидел зеленый свет. Он сидел в крошечном пластиковом пузыре и вдыхал последние молекулы кислорода, стараясь экономить, а снаружи был безбрежный океан, в глубине которого он плыл в этом пузырьке. Черепаха смотрела на него круглыми глазами – снаружи из этого зеленого океана, и блики солнца играли где-то в вышине на поверхности. Так бесконечно далеко!

А потом она заработала лапами-ластами и уплыла в эту вышину, туда, где воздух, и Маркус снова остался один в плотном и непробиваемом пластике.                  

– Защита… – думал Маркус, – Я мыслю, значит я существую. Я вижу океан, значит я сам этот океан, я в нем и часть его. Момент, когда я представил океан, я стал им. Как можно поставить защиту на мысль, например? Как можно удержать ее в пределах тюрьмы, какая бы она ни была?

– Ну хорошо, – ответил он сам себе, – Мысль удержать нельзя, но проблема в том, что и использовать ее тоже нельзя. По крайней мере в моей ситуации. Ты все равно в ловушке…

Он с трудом перевернулся на спину, испытывая боль во всем теле.

Ловушка? Что тот мальчик рассказывал про магнитные ловушки? Как бы ты ни пытался удержать частицу, но стоит поднять энергию, и она убегает. Исчезает из ловушки. Может быть надо было изучать физику, и тогда бы… Или психологию…

– Шмуэль, – спросил он, – Так чем закончился тот эксперимент?

И увидел их гостиную со старым паркетом и портретами на стенах. Шмуэль стоял посреди комнаты без ролятора, разглядывал своих родственников на стенах и улыбался задорной улыбкой. Вдруг он повернулся, посмотрел на Маркуса и воскликнул разводя руками:

– Ничего не болит! Представляешь!? Ничего не болит!

Он улыбнулся еще шире и добавил:

– Ты кстати обещал прочитать по мне Кадиш!

И тут Маркус увидел, что в комнату из спальни вышел какой-то человек, за ним следом Рива. Но они не заметили Шмуэля и остановились разговаривая, и по разговору Маркус понял, она провожает доктора.

– Я в коме, – сказал Шмуэль весело махнув рукой, – Воспаление легких с осложнениями. Через пару часов все! Заканчивается! Или уже закончилось? Устал я хоронить родных. Китти была такая хорошая девочка… – у него перехватило горло, – Пора и мне тоже. Ну так как? Завтра пятница, ты придешь в синагогу?

– Я не смогу, – сказал Маркус не открывая рта, – Меня самого скоро уже не будет в живых.

Он и сам уже улыбался и чувствовал себя хорошо – в этом мире без боли.

– Почему? – вдруг забеспокоился Шмуэль.

– Потому что иногда люди все же выигрывают в лотерею, а иногда попадают в руки серийным убийцам, – сказал Маркус спокойно.

И он действительно чувствовал это возникшее глубокое спокойствие, как будто все проблемы наконец закончились, и можно отдыхать.

– Я умираю. Я не знаю, сколько времени я без воды и еды, и сколько времени у меня осталось. И я даже не знаю, где я.

– Мой мальчик, – сказал старик с нарастающей тревогой, – мой мальчик, что ты говоришь!?

– Не волнуйся, – Маркус уже чувствовал ту радость, которой его заразил молодеющий на глазах старик, и ему действительно становилось спокойно и хорошо, – Расскажи лучше про…

Он посмотрел по сторонам, но Шмуэля уже не было. И комната вдруг начала изгибаться, портреты с живыми лицами наклонялись к нему и удивленно следили за ним глазами, но это уже были не портреты родных, а другие – на стенах подземелья. И Маркус почувствовал, что начинает расти в размерах, а может улетает, и только последние удаляющиеся звуки, который он услышал были быстрые шаги доктора и Ривы к Шмуэлю и оклик:

– Сейчас! Иду, папа, я иду!

И голос Шмуэля внезапно постаревший и сиплый:

– Арик… Позвони Арику…

Маркус открыл глаза, но это было бессмысленно, потому что была полная тьма. Он знал, что очнулся в подвале потому, что в его сознание снова ворвался запах разложения. Магнитные ловушки и побеги из них остались в мире частиц размером не больше протона.

И вдруг темнота закончилась. По крайней мере в небольшом пространстве в центре зала.

Перед ним стоял некто. На сей раз этот человек слишком отличался от фантастического ряда галлюцинаций, потому Маркус даже удивился. Это был старик с кудрявой седой бородой и в вязаной серой шапочке. Он был одет в пальто с одной только выжившей пуговицей, черные брюки и старомодные ботинки. На его локте висела старая трость, а в руках он сжимал носовой платок, которым протирал круглые очки. Старик надел очки, осмотрелся по сторонам и хмыкнул.

Он повернулся к Маркусу, потом начал рассматривать зал, и тут в подвале начала происходить почти неуловимая трансформация: взгляд старика действовал как слабый прожектор, и в этом месте, куда он смотрел, на стене появлялось слабо-светящееся пятно. А сама стена казалось была покрыта зеленой паутиной или слабо колышущимися водорослями, и эти водоросли словно подавались назад, стараясь ускользнуть от этого взгляда. А когда старик переводил глаза на другой портрет или некролог, на прежнем месте еще долго колыхалось пятно света мягко затухая. И Маркус с ужасом увидел, что со стен на него смотрят живые глаза призрачных существ – как будто это не портреты, а оконца, в которые выглядывали узники. Они просыпались и начинали озираться в ужасе.

Теперь почти весь зал словно был подсвечен нереальным голубовато-зеленым светом, и Маркус видел глаза в отчаянии смотрящие на него из разных углов этого склепа. И пустые глазницы мумий, сидящих в центре зала, тоже ожили, и Маркус увидел призрачные глаза, наполненные болью.

Старик остановился напротив одного из них и потребовал:

– Скажи мне твое имя!

Слабое голубое колыхание шевельнулось над креслом, и голос, похожий на шелест, произнес:

– Джон… Майкл… Хорсшу…

– Твое имя, – повернулся старик к следующему.

– Лайза Хоуп Кемпбелл… – прошелестела тень.

– Айзек Джейкоб Берг… – не дожидаясь команды прошептал третий.

А старик уже вел указательным пальцем по стенам, высвечивая слабое шевеление и глаза, смотрящие из разных мест: «Твое имя!»

И имена летели к нему как протянутые руки, как мольба, как последняя надежда.

И когда последнее имя прозвучало, он указал рукой вдаль, и Маркус увидел Кицунэ, которая не могла приблизиться и так и стояла в отдалении, прижимая к себе ребенка.

– Имя, – повелительно сказал старик.

– Нет, нет, – воскликнула Кицунэ, – я не хочу, я должна…

– Имя, – повторил старик, и тень Кицунэ заколебалась как от ветра.

– Нет, нет… – воскликнула она.

– Кицунэ, – сказал Маркус.

Вернее не сказал, а подумал, но удивился, что это прозвучало громко и отчетливо.

– Кицунэ Левин, – добавил он, чтобы быть уверенным.

Она вскрикнула и затихла.

– И Рафаэль Левин, – добавил он.

Наступила тишина. Но это была уже не мертвая тишина, а живая, наполненная какими-то слабыми звуками, словно кто-то всхлипывал или тихонько молился, или шептал. Слабое мерцание еще пробегало по стенам как судорога, но человек уже исчез, растворился в воздухе, как будто никогда его тут и не было. Может это была галлюцинация? Впрочем, что тут не галлюцинация?

 

* * * *

Раввин Шломо был в приподнятом настроении.

В зале сидело всего семь человек и он сам был восьмой, так что явно не хватало до кворума. В этой реконструкционистской синагоге, как впрочем и в большинстве американских синагог, давно уже перестали считать кворум по наличию только мужчин; считались все присутствующие вне зависимости от пола. Но даже при таком подходе людей не хватало, и они уже вряд ли скоро появятся. День был по-зимнему холодный, и в такие дни люди предпочитали зажечь свечи и посидеть дома. Потому не удастся прочитать Бореху и Кадиш, хотя впрочем может к Кадишу люди успеют подойти. Рав Шломо был вполне готов к любому варианту, он готов был провести службу даже для одного прихожанина, и такие моменты иногда случались. В такие случаи он просил посетителя сесть на первый ряд, «а то», жаловался он шутя, «я чувствую себя очень одиноко». И добавлял, что он не возражает, если тот будет разговаривать с соседями.

Они быстро проскочили первые молитвы и благословения. И когда рав начал бодрым голосом петь «Леха Доди», то услышал как тихо хлопнула входная дверь и приободрился. Конгрегация всегда любила, когда во время приветствия Субботы-Невесты кто-нибудь приходил, и получалось, что все кланялись входящему. И это всегда были смешные моменты, особенно когда входящий был мужчина. Каждый раз радостный рав не забывал вспомнить шутку, о том, что «в нашей синагоге очень часто Суббота-Невеста оказывается с бородой». И увидев пришедшего рав улыбнулся – это был именно тот случай.

Но вошедший старик не улыбался, он стоял у входа, дожидаясь пока все закончат петь и поклонятся воображаемой входящей невесте, потом взял книгу с полки, стоящей у входа и спокойно пошел прямо к кафедре, где рав Шломо уже прокашлялся, чтобы в сотый раз рассказать приготовленную шутку. Но старик поднялся к кафедре и поклонившись спокойно произнес:

– Спасибо, рав, если позволите, я продолжу.

Его просьба звучала мягко и вежливо, но рав почувствовал, что это скорее приказ. И в нем было столько внутренней силы, что рав Шломо опешил и даже захотел подчиниться. Он обвел глазами зал и увидел как лица двоих пожилых прихожан осветил благоговейный восторг. Один даже начал толкать соседа локтем в бок и говорить громким шепотом: «Арие! Рав Арие!» И даже начал вынимать из кармана сотовый телефон! Рав Шломо приготовился высказать нарушителю, но того уже настиг взгляд и голос вновь прибывшего:

– Хаим!

Осознав вдруг ужас почти совершенного «греха», Хаим сунул скорее телефон в карман и сел на место, но был поднят снова на ноги величественным жестом рава Арие, который указал ему на первый ряд. Как провинившийся ученик пожилой Хаим трусцой перебежал на указанное место и уши у него горели.

Рав Шломо почувствовав себя выбитым из колеи и совершенно лишним. Все же он набрал в грудь воздуха и сказал:

– Да, пожалуйста! Продолжайте!

И сошел в зал. И рав Арие поднял руки вверх, приглашая всех встать, повернулся к свиткам Торы и начал читать Бореху глубоким чуть надтреснутым голосом.

Рав Шломо удивился, потому что в синагоге как ему казалось было только девять человек. Он оглянулся, и вдруг увидел, что за те несколько последних секунд, пока шло замешательство, в зале появилось еще трое и тихо встали в заднем ряду. И еще несколько человек входили в зал. Они брали книги с полки на входе, осторожно пробирались на свободные места и включались в молитву.

Став на час рядовым членом конгрегации, рав Шломо иногда оглядывался, и видел, как приходят люди, как будто по непонятным причинам у них возникла потребность сегодня посетить синагогу. Пришли даже те, кто годами приходили только по самым большим праздникам.

И когда подошло традиционное время поминальной молитвы, старик поднял глаза и обратился к конгрегации:

– Мы поминаем сегодня…

И Хаим с переднего ряда вскочил с листком в руках и прочитал имена. Потом по очереди вставали те, кто пришел помянуть родственников, и тоже называли имена.

Рав Арие слушал склонив голову, словно впитывая эти имена, потом сказал:

– Среди тех, кого мы поминаем сегодня также почивший вчера мой брат Шмуэль Вайзман, а также Кицунэ и Рафаэль Левин, Айзек Джейкоб Берг, Джон Майкл Хорсшу, Лайза Хоуп Кемпбелл…

Имена продолжались длинным потоком. Рав Арие говорил медленно, тщательно выговаривая каждое имя, и каждый вслушивался в эти странно и иногда совсем не по-еврейски звучащие имена.

Потом он вздохнул, сделал паузу, и все, кто поминал родственников, по традиции встали. Потом странным образом поднялись и все остальные, и рав Арие начал слова поминальной молитвы:

– Ит-гадал ит-кадаш шмей раббА – Да возвысится и освятится Его великое Имя!

– Амейн, – выдохнул зал…

 

* * * *

Маркус потерял счет времени. Желание пить и есть уже полностью пропало, он не чувствовал своего тела, и это было хорошо, так как он перестал чувствовать и запах. В глазах летали искры, и он следил за их полетом с детской радостью.

И вдруг сквозь пелену он увидел Шмуэля – молодого и красивого, как на старых фотографиях. Тот стоял рядом и смотрел на него печально.

– Прости меня, – подумал Маркус, – это моя вина… Я не смог тебя защитить…

– Вина в чем? – спросил тот не открывая рта.

– В том, что ты умираешь…

– Я тебе говорил, что у тебя мания величия, – улыбнулся молодой Шмуэль, – Я умираю, потому что я жил. Все умирают однажды. И это мое время.

– Нет…

– Да. Это мое. Но не твое, вот что плохо.

– Это не важно, это уже не важно.

– Это важно, – печально ответил Шмуэль, – И это неправильно.

– Мы никогда не знаем своего времени, – подумал Маркус, – Мы стремимся, учимся, делаем карьеру, а для чего? Ведь в конце все равно одно и то же. Ты после девяноста с чем-то, я после двадцати с чем-то. Мой сын не прожил и дня…

– Это не твое время, – ответил Шмуэль и внезапно посмотрел вверх, где открывалось голубое пространство.

И Маркус тоже увидел это пространство и еще он увидел, как вокруг появился зыбко колышущийся золотой свет, и в каменном зале появилось словно голографическое изображение другого зала, синагоги наполненной людьми.

– Ты обещал прочитать по мне Кадиш, – безмолвно Шмуэль.

– Я не могу открыть рот! – подумал Маркус.

– Ты достаточно громко думаешь, – улыбнулся Шмуэль.

Видение зала колыхалось и туманилось по краям – светлый и наполненный людьми он вибрировал, словно видимый сквозь поток воды, текущей по стеклу.

– Это мой брат, – сказал Шмуэль и указал на человека за кафедрой, и Маркус увидел того самого странного старика из видения.

В этот момент прихожане встали, рав начал читать Кадиш, и Маркус мысленно присоединился.

 – Ит-гадал ит-кадаш шмей рабба…

– Амейн, – выдохнул зал.

– Бъялма дивэра кхирутей… – продолжал раввин вместе с залом, и Маркус вторил им, – ве-ямлих малхутей…

И тут что-то странное начало происходить вокруг. Как будто голубой огонь с золотыми струями начал разгораться в подземелье и Шмуэль был в кругу этого огня. Его изображение растворялось и бледнело под этими струями, летящими вверх, пока не исчезло совсем, и от этого пламени разливалось ощущение радости и покоя.

Чувство любви и счастья охватывало и переполняло грудь, и Маркус увидел, как свет расширяется, приближается к креслам, и тот человек, которого звали Айзек Джейкоб Берг, повторяющий слова молитвы и потрясенно наблюдающий за всем, вдруг с трудом оторвал руку от подлокотника и протянул ее в свет. Это была не рука скелета, прикрученная к креслу, а другая – словно созданная из света. Сам себе не веря, он поднялся, и свет подался к нему навстречу, и человек весь засветился радостью и начал растворяться в пламени и уноситься ввысь.

Следом Лайза уже протягивала руки, и вскоре поток подхватил и ее, потом Джона, потом всех остальных одного за другим. Какая-то необыкновенная радость была в этом стремительном всепоглощающем потоке, и Маркус всем своим существом устремился туда. Он стоял теперь в кругу света, свободный и счастливый, раскинув руки и омываемый волнами любви.

Он видел как размывались и рушились стены ледяного замка, который последние часы, дни или столетия был его обиталищем. Видел как поток уносит обломки, сгорающие и рассыпающиеся в нем. И когда рассыпались стены, он увидел как Кицунэ и стоящий рядом с ней мальчик бросились к нему в этот свет, но когда вбежали в него, поток начал растворять их, и почти достигнув его, почти соприкоснувшись с ним пальцами протянутых рук, они растворились полностью. И на мгновение Маркуса коснулось их счастье. И они тоже исчезли в вышине.

Сколько это длилось? Секунды? Годы? Времени не существовало. Была только необыкновенная светлая радость соединения миров, и любовь, всепоглощающая нежность наполняла весь мир.

А потом все закончилось. Портал закрылся, свет иссяк, и только слабое свечение в виде столба еще возвышалось посереди зала медленно затухая.

И вдруг Маркус понял, что он остался один. И что он еще жив. И каменные стены стоят как стояли… И это ощущение наполнило его ужасом.

Он был действительно один. Все ушли туда – в этот свет, в эту любовь, а он остался. И он будет умирать в неизвестности, а потом сидеть тут мертвый сорок, пятьдесят, сто лет в надежде… на что?

Его разрывали рыдания, он остался один в этом склепе.

На сей раз совсем-совсем один…

 

* * * *

– Инопланетяне, – сказала женщина со щенком на руках, – Они захватили все.

Она стояла на старой грунтовой дороге посреди пустыря и каких-то развалин рядом со своим маленьким старым ржавым грузовичком. Она была одета во фланелевую куртку и джинсы; соломенные волосы выбивались на плечи из-под черной банданы. Щенок в ее руках тихо тявкал и перебирал лапами.

– Да, они захватили все, – ответил задумчиво белобородый старик в пальто и вязанной шапочке.

Он постоял рядом протирая круглые очки, потом водрузил их на нос и осмотрелся. Вокруг возвышались старые заброшенные времянки и забор из колючей проволоки.

– Я видела! – сказала женщина тревожно, показывая на пространство за забором, – Прямо тут! Он убил собаку!

У нее задрожал подбородок, и она указала на серый труп внутри огороженной территории.

– У них тут база, – шепотом добавила женщина показывая вверх потом вниз под землю, – Тссс! И тут был свет! Такой сильный!

– Да, прямо тут, – согласился старик, внимательно глядя ей в глаза.

– Вы верите? – спросила женщина удивленно.

– Я верю, – медленно ответил старик и добавил печально, – Я сам видел.

– Надо же что-то делать?! – возмутилась женщина. Ее подбородок снова затрясся от возбуждения, и щенок снова начал скулить и тявкать, – позвонить в полицию?! Это же заговор!

– Обязательно, – ответил старик, – Только если им сказать, что здесь инопланетяне, то они не приедут, – старик посмотрел ей в глаза долгим и значительным взглядом и добавил печальным шепотом, – Потому что заговор! Они захватили все.

– Да! Все! – ответила она тоже перепуганным шепотом.

– Но если сказать, что плохой запах, то приедут. Мет-лаб. Варят наркотики. Мет, амфетамины.

– Да! Точно! – воскликнула женщина и повторила в возбуждении, – Мет-лаб. Варят наркотики. Запах. Мет-лаб… Варят… наркотики… Мет… витамины…

Она приложила палец к губам, и старик согласно кивнул в ответ, опустила щенка в кузов, вытащила из кармана свой сотовый и набрала 911 пытаясь рассмотреть название улицы на ближайшем покосившемся указателе…

 

* * * *

– Что может быть хуже, чем ретивый инспектор с фантастическими карьерными планами? – думал сержант Шор, – Только инспектор с возникшим шансом эти планы реализовать.

– Ну где и что тут может быть? – спросил он сердито.

– Здесь сто лет никто не проходил! – вторил ему напарник, подсвечивая фонариком дорогу, засыпанную мусором.

– Тем не менее, – сказала инспектор, – нам надо все проверить.

– Да тут одни развалины, ни одного живого строения! – снова сказал Шор.

– И все же я настаиваю. Мы не можем так легко игнорировать жалобы, поступающие от населения.

– Особенно перед выборами… – пробурчал Шор.

Они шли по территории, отбрасывая носками обуви те или иные остатки цивилизации, куклу Кена без ноги и руки, ржавый гаечный ключ, гнилую коробку от пиццы…

– Ах! – тихо вскрикнула инспектор.

– Что?! – чуть раздраженно заметил сержант.

– Вот! – воскликнула она, указывая на труп собаки с разбитой головой.

Кровь уже засохла и почернела. При жизни она явно была кормящей… Они все сгрудились около трупа и какое-то время мрачно созерцали его. Но в конце концов пошли дальше без комментариев.

– Вот! – снова воскликнула она, торжествующе показала на старые шприцы, которые лежали в куче земляного мусора рядом со старой будкой.

– Да, да, видим, – ответил Шор раздраженно, – Если вам нужны такие штучки, то можете ехать на городскую площадь, там этого добра…

Они осмотрели уже почти все развалины «комплекса», но не нашли ничего более подозрительного, чем труп несчастного животного.

– Вон еще одно здание, – сказала инспектор.

Полицейские переглянулись и закатили глаза.

– Это не здание, – сказал Шор медленно, – Это сортир.

Каменный сарай без окон был окружен сталагмитами засохшей грязи, и кое-где она даже была еще сырая. Асфальт вокруг лежал лишь отдельными кусками. Шор подошел к покосившейся двери с висячим замком, зачем-то подергал ручку.

– И что будем делать?

– У вас есть инструмент, – ответила инспектор.

Шор скептически сдвинул нижнюю челюсть влево, потом вправо. Но делать было нечего. Он послал молодого парня за большими кусачками из багажника, и вскоре сержант карикатурно-вежливо распахнул дверь перед начальством.

– Инспектор, – сказал он.

Она посветила внутрь фонариком вокруг сделав несколько кругов и вдруг спросила удивленно:

– А что это?

Шор даже не заглядывая внутрь, закатил глаза и спросил иронично:

– Гуано?

Она все еще разглядывала, и он нехотя заглянул внутрь.

– Э… – сказал он всматриваясь во что-то странное.

В центре сарая лежала огромная куча картона и досок, но привлекло ее внимание нечто в середине этой кучи. Это что-то было маленького размера, оно сверкало металлом и мощью, видны были кнопки. Кто-то хотел прикрыть это нечто, но картон чуть сполз вниз.

– Это не бомба? – спросила инспектор испуганным шепотом.

– Бомба?! Бэ! – скептически сказал полицейский, но голос его предательски дрогнул.

Он неуверенно подошел, отодвинул картонку, и они наконец узнали этот предмет. Это был замок, новый цифровой замок, совершенно неуместный в куче старого картона.

Шор несколько потея отгреб мусор в сторону, потому что даже само слово «бомба» делает людей вдруг предельно осторожными. И оказалось, что это не куча мусора, а что-то другое, мусор был только прикрытием. Когда картон оттащили в сторону, все увидели стальную наклонную дверь.

– Святое дерьмо! – прошептал сержант Шор.

Замок на ней был не один, их было по меньшей мере три, два из них встроенных. И дверь эта вела в бетонный бункер, пробить который можно разве что бункерной бомбой.

– Ну что, вы все еще считаете вызов населения ложным?

– Да уж… – заметил сержант Шор, – может быть в этом что-то есть. Но здесь нет никакого запаха, как говорилось в заявлении.

– Если дверь закрыта, то и запаха нет, – ответила инспектор, словно разговаривала с маленьким, – Возможно запах был раньше. И явно видно, что здесь имеет место подозрительная активность, и к нам поступила жалоба, которую мы обязаны рассмотреть.

– Тем не менее это частная собственность, хозяин ее не установлен, и вторжение на эту территорию не авторизовано, – пытался отбиваться сержант Шор, уже представляя вызов команды, полночи возни, чтобы обнаружить кипу старой заплесневелой контрабанды.

– Тем не менее…

– Такую дверь можно только автогеном, а у нас нет должной авторизации…

– У меня есть. Вызывайте автоген.

Ругая все на свете сержант подчинился.

Автогенщики прибыли только через час. С ними прибыли еще несколько полицейских. На всякий случай. Еще через час дверь поддалась, и после изрядного времени наконец остыла.

– Ну что, пошли смотреть сокровища Али Бабы, – сказал Шор инспекторше, – Сезам, откройся!

Он потянул за ручку и дверь начала тяжело открываться. Без единого звука.

По спине сержанта побежали мурашки. И он теперь был рад, что за его спиной есть еще несколько крепких вооруженных парней.

Лестница вела глубоко вниз в бункер, в глубине виднелась еще дверь, но тут автоген уже не понадобился, замок был простой висячий, его перекусили большими кусачками. И когда дверь наконец открылась, в нос им ударил жуткий запах, который заставил всех закашляться и начать нюхать рукава. А потом вынимать оружие. Потому что запах мертвого тела полицейские начинают различать на своей работе очень быстро.

Сержант Шор держа в одной руке пистолет, в другой фонарик, забыл все инструкции, когда переступил порог и осветил зал.

– О Боже мой, – медленно сказал он обводя фонариком пол и стены и задерживаясь на двух телах около входа в черных высохших лужах крови.

– О… Боже… мой… – еще тише сказал он, освещая сидящие мумии.

– О… Боже… – еще тише произнес он и запнулся, когда луч фонарика уперся в живые слепо моргающие глаза…

 

* * * *

Конрад лежал в просторной кровати и смотрел в окно. Его знобило, и антибиотики, которыми он мазал рану, помогали медленно. Давно уже этого с ним не было! Рана была незначительная, пуля только взрезала кожу и небольшой подкожный слой, и все же это было странно и неприятно. Раньше казалось можно было выпрыгнуть в окно многоэтажки не глядя, чтобы приземлиться в итоге в открытый грузовик, наполненный матрацами. В самую середину. Но что-то случилось, все начало давать сбой. Его удача отказывала, работая против другой удачи. Как было бы просто – убить на месте, но пистолет… Что это был за пистолет? И он вспомнил, как выходя около дома Рейни не глядя взял пистолет из бардачка. Но это был не тот, который он туда положил! А тот, который он подбросил Маркусу... С почти пустой обоймой, потому что он сам его разрядил. По спине пошли мурашки. Как это могло случиться?! Как он мог оказаться в моей машине? Как он мог это сделать?! Как он мог знать?!

Конрад кружил по комнатам, время от времени надолго замирая перед монитором и наблюдая свой подвал через камеры, которые могли видеть и в полной темноте. Даже когда у него был жар и рана еще нарывала, он все равно делал свой «обход». Сначала часто, потом реже. Все было по-прежнему.

Сначала Маркус еще передвигался, но потом он ложился на стол и надолго замирал. Снова кружил по залу, снова ложился на стол съежившись и свернувшись в калачик. Все было спокойно. Часы… сутки… вторые сутки… Он только посмеялся, когда Маркус «застрелил» экран, позлился, когда тот разрядил пистолет и вылил его коллекцию ядов. Еще больше разозлился, когда тот нашел бутылку воды… Вспомнил, что действительно оставил там одну, и сам не понял почему… Черт, зачем?! Зачем я это сделал?!

Что ж, ничего не поделаешь, придется ждать подольше… Приятных тебе мучений, придурок!

Конрад делал заказ по телефону; из ресторана ему доставляли заказ, ставили под дверь и забирали чаевые, которые торчали в щели двери. Он смотрел разные шоу, часто переключаясь на новости, которые уже в принципе все рассказали, что могли, и теперь просто повторяли одно и то же.

Сначала сводки новостей были истерические, он смотрел их и смеялся. Это были репортажи об убийстве начальника отдела ФБР, потом о старых расследованиях, о серийных убийствах (да, публика такое любит!) и наконец о самом себе, анализ своего прошлого (ненавижу!) и о своих арестованных счетах и собственности. Этого было не жаль. Это все равно только вершинка айсберга, которую он оставил им как кость. Он и не собирался жить в этой стране вечно. Его ждал его остров, на котором стоит удобная вилла, больше похожая на скромный дворец с вертолетом и охраной. Иногда он думал, почему бы не уехать прямо сейчас? Бросить все. А потом может быть приехать через год, с другим именем, лицом и паспортом. И забрать силу тогда… Нет! А что если кто-то перехватит раньше?! Жажда силы ему была словно жажда наркотика для наркомана. И он говорил себе, что всего-то ждать еще несколько дней!

И еще он говорил с Ольгой.

– Я до тебя доберусь! Скоро! – шептал он.

Но она стояла вдали посреди поля, и смотрела на него чуть улыбаясь, молодая, красивая, сильная... Потом ее губы начинали шептать заговор, она расчесывала длинные волосы и бросала в его сторону гребень.

И между ними стеной вставал лес.

Удача на удачу… Его сила была больше, намного больше, но она все же ускользала…

– Ничего, скоро я доберусь! – думал он, – Старый волк защищал тебя, но его больше нет! И того мальчишки скоро больше не будет. И его сила перейдет ко мне! И тогда я приду за твоей!

Но она стояла в поле по пояс в высоких травах и ветер развевал ее волосы. Веткой она крестила стороны света, потом сдувала с ладони пух одуванчика. Пух летел и собирался в туман, он ложился между ними, и Конрад уже не мог ее видеть.

И он чувствовал беспокойство. Он чувствовал, хотя не видел никаких причин. Нет, конечно с одной стороны причины были еще какие – его искали по всей стране, его объявили в розыск даже в Интерпол, но все это были такие мелочи! На любую такую ситуацию у него были заготовлены сценарии и пути отхода. Ему было даже немного смешно, что его ищут по всей стране, в каждом аэропорту, и даже уже в других странах, а он тут, у них под боком, в самой столице! Смотрит в окно на тихую улочку Джорджтауна, где стены увиты цветами на два-три этажа, где улицы тонут в тени старых акаций. И где неподалеку даже живет один из сотрудников отдела! Он знал, что тут его точно не найдут. Потому что тут его просто не будут искать! Да и как? Ходить по домам?

Когда воспаление начало проходить, он даже стал выходить. Конечно его фотографии были во всех новостях, и телеведущие с выпученными глазами говорили про его умение пользоваться париками и гримом, но не будут же люди подозревать всех окружающих! И он умел быть невидимым. Он умел быть другим. Возвращаясь приходил и снова смотрел в экран, наводил камеру на лицо Маркуса и видел его глаза, слепо ловящие галлюцинации… И все равно чувствовал нарастающую тревогу. Что-то было не так… Что-то пошло не так… Но камера показывала умирающего от голода и жажды человека, и не показывала никаких причин для этого беспокойства.

– Еще пару дней… – говорил он себе. И не мог преодолеть страх.

Нет, увы, это может длиться еще четыре или даже пять! В подвале холодно, а на холоде человек может прожить без воды восемь даже десять дней – и все это время придется беспокоиться! На жаре человек без воды умирает за два! Только два. Надо было отвезти его в пустыню, и тогда все было бы уже кончено! Он был бы уже свободен!

Но уже ничего не изменить!

– Ненавижу! – думал он. Ему хотелось броситься туда, и попытаться просто убить! Добить! Приставить пистолет в груди и нажать на спуск. И знал, что никаких его сил не хватит преодолеть боль, которая прострелит его руки, и это наполняло его яростью и обидой. Эти несколько дней всегда были непростыми для него, но никогда он не был в такой тревоге.

Он кружил как зверь по комнатам, и все время возвращался к своим камерам. И не мог себя заставить уйти. Это выматывало все силы…

И тогда он сделал то, что запретил себе делать очень давно – достал шприц. Ничего не случится, если он просто сократит время ожидания. Проспать в сладких видениях пару дней и очнуться тогда, когда все кончено. «Больше ничего не может помочь», уговаривал он себя. И даже не понял, что голос его подсознания странно похож на тихий завораживающий голос Ольги.

«Один раз можно», звучал тихий зов. «Один раз…»

И он ушел в мир забытья.

 

Придя в себя он долго лежал и тупо смотрел в потолок, пытаясь сообразить, что нужно сделать. Из всех ощущений и чувств первой вернулась тревога. Она пульсировала в висках и в солнечном сплетении.

Он сел на кровати и отыскал глазами цифровые часы, которые показывали время и дату, увидел, что проспал больше суток. Вышел на кухню и принял лекарство, нейтрализующее наркотик, чтобы вывести остатки дремоты из организма. Почистил зубы, умылся. Он оттягивал момент, когда надо будет взглянуть на мониторы и боялся увидеть, что Маркус еще жив. Включил новости, которые показали, что новостей в его понимании опять нет. В мире все как всегда: взрывы в Ираке, столкновения в Сирии, тайные лаборатории наркотиков и семейные ссоры со смертельными исходами в Америке… И да, конечно, еще перетирают старые истории о нем и старухе Барби. В общем все спокойно, все как всегда.

Но чашка кофе сделала состояние тревоги почти невыносимым, и он сбросил с себя апатию и решительно пошел к монитору.

И увидел нос – огромный на всю камеру. Он был живой и поворачивался направо и налево. Потом появился глаз. Конрад вдруг вспомнил, что отключил звук, когда Маркус начал стрелять, и срочно включил его снова. Сразу раздался знакомый голос:

– …Транслирует! – сказал агент Рейни кому-то внизу, – Посмотри, можем ли мы найти куда?

Конрад в ужасе отшатнулся, как будто Рейни мог его увидеть с той стороны. Потом повернулся к другому экрану и увидел толчею как на вокзале – там были люди! Они были повсюду, около кресел, около стен, полок, где хранились его сувениры, и все эти люди были в униформах с аббревиатурой ФБР на спине.

Конрада пробил ужас. Этого не могло быть! Этого не должно было случиться!

И тем не менее это случилось!

«Можем ли мы найти куда?» сказал нос агента Рейни. А вдруг могут?!

«Все кончено!» понял он. «Здесь все кончено».

Он посидел еще какое-то время в оцепенении, потом стряхнул его с себя и сказал:

– Ну что ж, начинаем план «Б».

Он выключил все оборудование и отрубил интернет. Он включил компьютер на режим аварийного DOD-форматирования, что займет конечно время, но надеялся, что успеет. К тому же все содержимое закодировано. Вся необходимая информация – фотографии, банковские счета, адреса – все хранилось в копиях на секретном онлайн сервере. Он начал собирать вещи. Впрочем, нет, все уже было собрано заранее. Он просто осмотрелся, взял все, что нужно взять, отмел кое-что, что хотелось, но было бы лишним…

Несколько минут и он был полностью готов. На всякий случай он включил ненадолго сотовый телефон, который был оформлен на другое имя, потому не страшно – и сразу получил звонок.

Жасмин! И еще несколько сообщений накопилось от нее за это время.

Он начал возвращаться в свой рабочий режим и сканировать окрестности и людей. Первое, что он проверил, говорит ли Жасмин от себя, или она уже работает на них? Нет, он не почувствовал опасности.

– Виктор, привет! – сказала она, – Ты даже не включаешь телефон последнее время!

– Привет! – ответил Конрад стараясь говорить спокойно, – Я был болен, вернее не совсем здоров.

– Что случилось? – чувствовалось, что она серьезно озабочена.

– Да ничего страшного, был на обследовании… теперь уже все хорошо. Врач прописал мне морской климат и много отдыха на какое-то время.

– Морской климат! Отдых! Мечта! – рассмеялась Жасмин, – А как насчет хорошей кампании? Моя смена закончится через десять минут, а там два выходных и праздники. Я отправлю Эрика к маме и мы с тобой проведем это время вместе. Можем действительно съездить на океан, это только пара часов отсюда.

– А как насчет таких планов: я приглашаю вас обоих ко мне в гости в мой дом во Флориде?

Он помолчал и продолжил мягче:

– Я понимаю, может это немного скучно для Эрика, но у меня там гараж, несколько роскошных машин, яхта, а мальчики любят такое. Там сейчас тепло! Мне хочется, чтобы он начал привыкать ко мне, я надеюсь, что в будущем наши отношения станут… В общем, я скучал, Жасмин, очень скучал по вас. Я начинаю вас обоих чувствовать как мою семью, – сказал он еще мягче, – Так что ты думаешь про путешествие в мою холостяцкую обитель у южного океана?

– Ты серьезно?! – в голосе ее был нескрываемый восторг.

– Я серьезно. Я знал, что у тебя заканчивается смена и уже хотел брать такси и ехать к тебе, сделать сюрприз, но ты меня опередила!

– Зачем такси? Я сейчас сама заеду за тобой! – воскликнула Жасмин.

– О! Не стоит! Иди забирай сына, а я подъеду к тебе домой. Даже собираться не надо. Там есть все необходимое. А чего нет, то купим.

– Я звоню Эрику прямо сейчас! Мне десять минут до школы и оттуда пять до дома и мы тебя ждем! О боже мой! Это что-то невероятное!

– Хорошо, – улыбнулся Конрад, – скоро увидимся!

 

* * * *

Бип… бип… бип…

Маркус открыл глаза. Он был в мягком голубом свете, он еще плавал там – в этом океане любви и нежности, и это было как детство, как счастье, которого никогда не бывает в реальности.

Он бежал-бежал по дороге, где она идет сначала вниз, а потом вверх среди деревьев прямо навстречу отцу, который вышел из-за поворота и начал спускаться по склону. Он бежал распахнув руки, и видел как отец тоже улыбается и раскрывает свои и опускается на колено…

Бип… бип… Ритмичный звук был совсем неуместен в этом сне и становился назойливым и беспокоящим.

Бип… Постепенно изображение начало фокусироваться, и Маркус увидел, что голубое – это не небо, это занавеска, которая закрывает окно.

Он поморгал, и увидел потолок, систему, которая питала его вену какой-то прозрачной жидкостью. Провода, трубки… Какой-то человек сидит рядом в кресле…

Госпиталь.

Он жив?

Он приподнялся на кровати, вернее сделал такую попытку и услышал слабый звяк. Его рука была прикована к краю кровати наручником.

– О! Мистер Левин, я вижу вы проснулись! – сказал ядовитый женский голос рядом, – Доброе утро! С возвращением!

Это была детектив Ферроуз, рядом с ней маячил ее молчаливый напарник, и он был не в лучшем расположении духа.

– Я не знаю, какие такие власти вас освободили, но теперь вам от меня не уйти. Эти два трупа…

– Какие два трупа? – прошептал Маркус. Говорить нормально у него не получилось.

– Те два трупа в подземелье. И не говорите, что это не вы. Вы стреляли, у вас пороховой налет на руках. Мы проверили.

Маркус закрыл глаза. Кошмар продолжался.

Однако он продолжался недолго. Потому что в тот же момент в палату ворвался Яков, за которым задыхаясь еле поспевала медсестра.

– Вот они! – выпалила она, указывая на посетителей, – Я вам говорила.

– Что здесь происходит? – Яков поставил руки в боки, – Кто позволил?!

– Нам ваше позволение не нужно, – заявила Ферроуз поднимаясь, – Здесь в палате опасный преступник.

– Вы перепутали, – сказал Яков, – Ваши преступники свободно бегают по улицам, а вы арестовываете их жертв!

– Позвольте! – возмущенно начала детектив.

– Не позволю! Вон отсюда! – сказал Яков, махнув на прибывших полотенцем, – Быстро! Выметайтесь! Это палата, где лежит очень больной человек…

– Я не уйду! – возмутилась Ферроуз, – И если надо, я принесу ордер.

– А! То есть, ордера у вас нет, вот и выметайтесь. Человек из одного концлагеря, а они его в другой! Вон отсюда! Уберите эту штуку! – сказал он показывая на наручники.

– Я детектив…

– Вы можете перестать им быть, – сказала большая женщина в сером свитере и джинсах, появившаяся в дверях, и Маркус узнал агента Дубчек, – И может вам все же лучше заняться чем-то, что у вас получается лучше? Где не нужны мозги, поскольку у вас их все равно нет…

Не обращая внимания на окружающих она подошла к кровати Маркуса и сняла с него наручники.

– Агент Дубчек, – возмутилась детектив, – это моя юрисдикция!

– Слушай, девочка, – сказала Джина, глядя на нее сверху вниз, сгребая ее за грудки могучей лапой и выталкивая перед собой из палаты, – У меня были несколько очень нервных дней! И я где-то на краю. Потому заткнись и выметайся. Я тебе не мальчик и церемониться не буду. И кстати, я подполковник.

Продолжая зажимать в кулаке воротник Ферроуз, она бесцеремонно выставила ее наружу, развернула и подтолкнула под лопатки не обращая внимания на ее нечленораздельные выкрики.

– Вы… Что вы… себе… позволя… – раздалось уже за дверью.

Агент Дубчек остановилась у порога, посмотрела на ее напарника очень недобрым взглядом и показала ему знак «выметайся». Тот подчинился без единого слова, столкнувшись в дверях с агентом Рейни.

– А вы кто такие?! – возмутился Яков, – Убирайтесь!

– Нам очень-очень нужно! – сказал агент Рейни, доставая удостоверение, – Это на самом деле срочно и не терпит ни малейшего отлага…

– Вон отсюда, я сказал! – настаивал Яков, но Маркус вдруг прошептал:

– Яков, не надо. Пусть… Это важно…

– Маркус! – воскликнул Яков.

– Надо… Очень надо… Только дай мне пить…

И он с жадностью припал к бутылке воды и выпив попросил еще. В ту же минуту в палату ворвался Габриель:

– Маркус, что случилось? Как ты? Тут полици…

И он замолчал увидев агентов ФБР.

– Габриель! – Маркуса вдруг пробило страшное воспоминание из подземелья, – Габриель, это он! Тот самый, который… к которому ушла Жасмин… Он хочет их убить, ее и Эрика… Тали… Шмуэля…

Судорога свела его тело, и он терял сознание, но все еще пытался что-то говорить:

– Охрану, поставьте охрану… Срочно…

– Скорее, – сказал Яков медсестре, и та ввела лекарство в систему.

И снова пришло блаженное забытье. И он уже не видел насмерть перепуганного Габриеля, и не видел, как агенты выводят его из палаты и начинают расспрашивать…

Он снова провалился в голубой свет.

 

* * * *

Вот оно! Он чувствовал это!

Полностью придя в себя и стряхнув наркотический дурман Конрад уже испытывал этот адреналиновый драйв, погоню на своем хвосте. Еще не погоню, а пока только словно тучи, сгущающиеся на горизонте. Он сидел в такси около дома Жасмин и ему уже хотелось приказать ехать к ближайшей станции метро, смешаться с толпой, раствориться в этом мире, появиться где-то на другом конце оранжевой линии, где у него есть небольшой склад и запасная машина и ехать в глубину страны пока еще относительно безопасно. Залечь на дно и переждать. И тихо просочиться через заграждения, когда пик опасности минует.

Он улыбался хищной улыбкой. И сканировал пространство все время. И чувствовал, как растет напряжение. Когда раздался звонок он даже вздрогнул. Она сказала, что подъезжает. Конрад вышел из такси с небольшой сумкой. В доме не осталось ничего, что могло бы его скомпрометировать. Компьютер уже закончил второе блич-форматирование и скоро начнет в третье. Отпечатки пальцев и ДНК? Ну что ж, они уже их имеют в огромном количестве, как и фотографии, так что волноваться опять же нечего. В лицо его все равно практически нельзя узнать, и таксист видел совершенно другого человека. Потому что он так приказал.

Жасмин подъехала прямо к подъезду, счастливо улыбаясь. Эрик сидел на заднем сиденье и мрачно смотрел в окно. Он не поднял глаза на Конрада и не ответил на приветствие, когда тот открыл пассажирскую дверь и поздоровался.

– Ну как, готовы к морским путешествиям? – спросил он бодро.

– Мам, можно я останусь с папой? – спросил Эрик не глядя на Конрада.

– Эрик! – возмутилась Жасмин. Она испытывала неловкость и не знала как решить проблему, – Как ты можешь! Виктор так много сделал для нас! К тому же морское путешествие на яхте! Это же здорово!

– Можно я останусь с папой? – снова спросил Эрик мрачно.

Жасмин смотрела на Конрада, который старался изобразить добрую улыбку. Это удавалось только для тех, кто очень хотел верить, что он способен произвести добрую улыбку. Конрад уже испытывал сильный внутренний зуд, и вдруг его пронзило острое чувство возникшей реальной опасности. Он понял, что они взяли след! Они готовы сесть ему на хвост. Но он все еще сохранял мягкий тон. Играть с опасностью – это добавляло драйва. Он сел в машину и сказал:

– Жасмин, дорогая, я думаю не стоит форсировать отношения. Если он не хочет сейчас ехать с нами, то может действительно ему лучше остаться с отцом? Я не хочу заставлять! Дай ему время, милая. Отношения это серьезно, и важно не сломать их слишком поспешным сближением.

Жасмин сидела не в силах решить проблему. Потом сказала, что ей надо бы позвонить. Конрад ответил, что можно просто заехать в госпиталь, у них есть время. Все время на свете!

– Поехали, позвоним с дороги.

 

* * * *

Пятнадцать минут заняла дорога с сиренами от одного госпиталя до другого. Машины уважительно скатывались к обочинам, когда свистящая и мигающая кавалькада стремительно неслась по дорогам.

Госпиталь Святого Фомы встретил их недоумевающими администраторами. Да, Жасмин уже ушла, ее смена закончилась полчаса назад. Одна, без сопровождающих. Номер ее машины? Ах, да, у нее новая машина! Ее бойфренд подарил ей серебряный мерседес, очень красивый и дорогой! Номер не помним… Что-то вроде семь, четыре… Спросите у охраны, у них есть все номера. Куда уехала? Сказала, что в аэропорт, только возьмет Эрика. Какой аэропорт? Без понятия!

В школу они уже опоздали, ни сотовый, ни домашний телефон не отвечали.

По тревоге были подняты и поставлены наряды на всех направлениях, ведущих в Балтимор и к аэропорту Рейгана, одновременно попробовали засечь ее сотовый. Он показал стационарную точку недалеко от ее дома. Туда тоже выехали люди. К тому времени как они достигли точки, телефон уже «ушел». Его обнаружили в одном из соседних кафе в кармане у не очень опрятного гражданина. «Это не мой, я нашел на дороге!» сказал он, и судя по всему это так и было. Эта ниточка тоже оборвалась…

 

* * * *

По дороге Эрик оживился, он смотрел вперед в радостном ожидании встречи с отцом, а Жасмин еще немного нервничала. Конрад попросил ее телефон, и предложил позвонить Габриелю.

– Да, конечно, – обрадовалась Жасмин немного смущенно и отдала ему сотовый, который Конрад тотчас же незаметно выбросил в приоткрытое окно. Достал свой, который выглядел так же, и сымитировал разговор с Габриелем, но когда Эрик попросил поговорить с отцом, сделал вид, что тот отключился. «Ты же сейчас его увидишь.» Потом он отвлекал их разговорами, пока они не выехали на Белтвей. И Конрад приготовился.

Сейчас!

Он застонал и схватился за сердце.

– Что?! Что случилось!? – Воскликнула Жасмин.

– Сердце! – сказал Конрад имитируя боль, – о боже мой! Быстрее, пожалуйста, быстрее! Хорошо, что госпиталь близко! Доктор сказал, что это может случиться! А-а!

Он дергался, имитировал боль и стонал, срываясь на крик. Одновременно Жасмин кричала что-то бессвязное, нажимая на газ, и обгоняя машины, стремясь быстрее доехать до госпиталя. И когда наконец Конрад увидел нужное место, где на съезде с Белтвея были сломанные ограждения, у нее уже была достаточно хорошая скорость. Он разблокировал и приоткрыл свою дверь, нагнулся к Жасмин, резко дернул руль в сторону обочины и сразу отбросился назад на свое сиденье, поджимая ноги к груди.

Жасмин закричала и попыталась выправить машину, но было уже поздно. Как серебряный снаряд мерседес сорвался с полосы и врезался в деревья у дороги. Воздушный мешок на водительской стороне был испорчен, но Жасмин об этом уже не узнала. Конрада ударило мешком и засыпало тальком, и все прошло для него вполне сносно; он отстегнул ремень безопасности и вывалился из машины. Конечно не обошлось без некоторых ушибов и царапин, и рана тоже начала сочиться кровью, но тем не менее ему было лучше, чем его спутникам. Подбирая сумку он посмотрел на окровавленные тела и улыбнулся. Хорошо, что госпиталь рядом. Их доставят прямо по адресу!

Немного хромая он быстро пошел по травянистому спуску, ведущему от шоссе, и слушая сирены вдали и прячась между редкими деревьями вышел в небольшую долину. Полчаса ходьбы – и он оказался около нескольких жалких строений, одно из которых принадлежало ему. В нем стоял ничем не примечательный старый чеви хэчбек с ободранной местами краской и запасом одежды. Конрад надел грязную фланелевую куртку, бейсболку и темные очки, и машина не торопясь поползла по грунтовой дороге в южном направлении и вскоре выехала на 301 хайвей ведущий в Ричмонд и растворилась в потоке.

Через два часа он приедет на свое маленькое ранчо, затерянное в сельской местности, побреет голову, разрисует себя временными татуировками и станет совсем другим человеком… Он уже чувствовал как ощущение опасности тает. Он открыл окно и закурил сигару.

Торопиться некуда. Весь мир был у его ног.




Вернуться в оглавление




Profile

yeshe: (Default)
yeshe

July 2017

S M T W T F S
      1
23 45678
91011121314 15
16171819202122
23242526272829
30 31     

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 08:09 am
Powered by Dreamwidth Studios