yeshe: (Default)
[personal profile] yeshe

 Глава 72. Сад

Двейн Рейни. 23 Августа

– Странно, – сказал Рейни рассматривая большое заросшее пространство позади дома, – Когда-то это был красивейший сад…

Дом судьи Болтона был двухэтажный с богатой облицовкой и витражами на двери. Он был последний на улице. Перед домом стояли два низких мирта в розовых цветах, создавая приятную тень и ощущение уюта. Ухоженные кусты роз украшали фасад. Но небольшой задний двор заканчивался забором. За забором среди высокого бурьяна возвышались несколько деревьев, покрытых диким вьюном как зеленым покрывалом. Вид был сказочный и пугающий. У соседнего дома тоже был огромный задний двор, но он был выстрижен в ровное поле с батутом и детским бассейном, а тут был заброшенный дикий хаос, переходящий в лес.

Дубчек в очередной раз набрала номер, выругалась и выключила телефон. Робин Аллисон, в девичестве Болтон, должна была сейчас встречать их, но дома никого не было, и сотовый ее не отвечал.

– Она не могла уехать надолго! – возмущалась Джина, – Она говорила, что у нее завтра важная деловая встреча.

– А там точно никого? – спросил Рейни, разглядывая дом.

– А что? – спросила Дубчек оборачиваясь к фасаду.

– Что-то в окне… – сказал Рейни вглядываясь.

– Ничего не вижу, – ответила Дубчек.

Но все же подошла к двери и постучала и позвонила еще несколько раз. Потом они опять обошли дом и постучали во все двери и подергали их. Постучали и в окна, заглянули в какие можно было дотянуться. Дом молчал, и никого внутри заметить им не удалось. Дубчек опять набрала сотовый, слушая звуки внутри дома; там была незыблемая тишина, а сам телефон снова не ответил. Джина набрала домашний и через дверь слушала долгие звонки из аппарата в прихожей. Снова выругалась.

– Ну ладно, раз никто не отвечает, – сказал Рейни, – расскажи с кем ты уже беседовала и каков итог?

– Да тут практически никого уже не осталось из тех, кто жил раньше. Вот эти, – она указала соседний дом, – уехали двадцать лет назад; вот эти пять. Эта была совсем ребенком… Я нашла кое-кого, но про Болтонов толком ничего не помнят…

– Совсем никто и ничего?

– Да. Почти никто и почти ничего! – Джина не на шутку рассердилась, – Вот те соседи единственные, кто действительно что-то рассказал.

– Ну тогда пошли, – сказал Двейн и направился к дому.

– Куда?! Они тоже переехали! Дам тебе телефон если хочешь. Хозяйка говорит, что у судьи был богатый сад, часто приходил садовник, он обслуживал дома в округе, но уже умер. Про Фреда, говорит, все знали, что он трудный ребенок; иногда бил окна, иногда домашние животные пропадали, думали, что койоты, но однажды пропавшую собаку нашли в лесу повешенной. Все думали, что Фред, но доказательств не было.

– А звери? – спросил Рейни внезапно, – У них самих были какие-то домашние животные?

– Это еще зачем? – Дубчек выпучила глаза.

– Ты не представляешь, сколько интересного можно узнать у кошек.

– Позови меня, когда будешь проводить допрос. Очень хочется посмотреть, – она оскалилась, покачала головой и снова начала набирать номер.

– А сейчас? У нее есть какие-то животные сейчас?

– Шпиц и колли.

Рейни огляделся. Улица была пустынной. Тогда он вдруг издал глухое грудное рычание и гавкнул. Примерно как немецкая овчарка. Потом еще пару раз погромче. И сразу рядом послышался заливистый лай в три голоса – два тоненьких визгливых, третий погуще. И звучали они не из дома судьи, а от соседей.

– Бинго! – сказал Рейни и пошел к этому дому.

Дубчек удивилась и пошла за ним.

– Это мне не нравится, – мрачно пробормотала она.

На стук на них посмотрели в глазок и сразу открыли. Молодая женщина с ребенком приветливо поздоровалась с Дубчек и только потом заметила Рейни. Она была тоненькая и милая лет тридцати с небольшим и одета в джинсы и футболку. Малышу было наверное с полгода, он сосредоточенно жевал и грыз погремушку. Около ее ног прыгали и гавкали белый шпиц, белая болонка и коричневая с белым колли.

– Здравствуйте, Валери, – прогудела Джина, – Это снова я. Вы не подскажете, куда уехала Робин? У нас назначена встреча, но ее нет, и телефон не отвечает!

– Зайдите внутрь, а то мошка налетит! – пригласила она и закрыла за ними дверь, – Вы знаете, она прибежала утром около десяти и попросила присмотреть за собаками. Сказала, что ей срочно надо отлучиться на пару дней.

– На пару дней?!

– Да, – вид у Валери был довольно озабоченный, словно отражая настроение Робин, – какая-то семейная ситуация. Она не сказала, но обещала позвонить.

– Понятно, – разочарованно протянула Джина, – И не сказала куда?

– Нет, – покачала головой Валери, – сказала позвонит.

– А вам не трудно присматривать за таким количеством собак и детей? – улыбаясь спросил Рейни, заметив еще двоих малышей постарше, лет трех и пяти, наблюдающих за ними из глубины дома.

– Наоборот, – рассмеялась она, – они только счастливы, и готовы заниматься друг другом, пока я готовлю.

– То есть как бы Лесси вам в помощь? – улыбнулся Рейни.

– Ну да! Она даже назвала ее Лесси! И характер просто золото! – Валери отошла от двери, с любовью наблюдая всю кампанию детей и собак, которые уже оживленно прыгали и бегали друг за другом.

– Можно задать вам пару вопросов? – спросил Рейни.

Дубчек фыркнула и прогудела:

– Я тебе сказала, что Валери было два года в те времена. Мы уже все обсуждали.

– Да, – подтвердила Валери, – Если вас интересует тот случай…

– В общем нет, – сказал Рейни задумчиво, – я скорее… Просто поговорить…

– Да, конечно, – сказала Валери, испытывая смешанные чувства, в основном нежелание и испуг.

Она показала на софу и два кресла, которые стояли неподалеку здесь же в прихожей, и они все присели.

– Да нет, нет, ничего страшного, – Рейни махнул рукой и надел свою самую обаятельную улыбку.

Но тут малыш потребовал опустить его на пол и присоединился к кампании на четвереньках весело визжа. Все стали следить глазами за игрой, и мать тоже немного повеселела и успокоилась.

– Было два года это когда? – Рейни повернулся к Дубчек.

– Когда погиб Фред Болтон, – ответила та.

– А! Значит четыре-пять, когда… э… был судебный процесс, – Двейн постарался не привносить негативной информации в этот счастливый мир.

– Какой? – спросила Валери.

– Это неважно, – ответил Рейни, – Соседи говорят у них был большой сад, так?

– Вы знаете, – сказала она задумчиво, – я и не помню. Хотя кажется да. Но это было давно. Когда я стала ходить в школу, тут уже все заросло бурьяном.

– А дети? Когда вы стали ходить в школу, где-то тут на улице были дети, с которыми вы ходили? Был ли автобус или родители возили детей?

– А! Да, помню! Был автобус! Я не любила на нем ездить, потому что надо было рано вставать. Мне нравилось, когда меня отвозили. В основном мама.

– То есть вы никого из детей Болтонов не видели вообще?

– Нет. Робин ходила в частную школу, потом уехала в колледж. Мы с ней подружились намного позже, когда она вернулась сюда, уже после развода.

– Когда это случилось?

– Лет семь назад.

– А она вам рассказывала про сад?

– О да! – восторженно заметила Валери, – Она его очень любила.

– Тогда почему же он так запущен?

Валери остановилась и замерла, словно ее саму эта мысль только настигла:

– Вы знаете, – задумчиво сказала она, – Робин всегда так грустно говорила про него! Как будто там прошла самая счастливая часть ее детства… У меня было ощущение, что его продали… Но на самом деле не похоже… Странно…

– А другие дети? – настаивал Рейни улыбаясь, – Другие дети на улице? Ведь наверняка кто-то туда забирался! Я когда был мальчиком очень любил посещать соседские сады! Естественно без приглашения.

– О! Это точно! Моя сестра и кузина очень любили туда забираться! Они были такие разбитные девчонки, особенно когда собирались вместе! Родители просто боялись их оставлять одних, это были, как они говорили, «спички и порох»!

– Хорошее сравнение! – рассмеялся Рейни, – очень образное. И часто они собирались вместе?

– Каждое лето. На месяц или на два. Наши мамы сестры, и моя тетя просила маму присмотреть за Терри, Терезой, пока они в отпуске. А потом брали нас с Эми к себе на месяц, чтобы мама с папой съездили куда-нибудь.

– Вот как? И Терри и Эми были примерно одного возраста?

– Да. Даже родились в один год и один месяц. Почти как близнецы.

– И они забирались в этот сад?

– Да.

– Там были яблоки или груши?

– Черешни! Совершенно роскошные черешни! До сих пор еще стоят, только старые и уже почти не плодоносят. Одичали, и вьюн задушил их совсем. Еще два абрикосовых дерева. Но сейчас там пасутся только белки и птицы. А девчонки приносили полные подолы. По ночам.

– Вы же говорили, что вам было два года, – сказала Дубчек с некоторым сомнением.

– Да, я сама и не помню, – ответила Валери, – Но они рассказывали, когда они собирались потом. Мне было уже лет семь-восемь, и девчонки болтали все ночи напролет! Это я помню. И про сад, и про черешни с абрикосами! И как Терри себе лоб разбила ночью, и как они напугали скунса!

– А истории про привидения? – улыбнулся Рейни, – это как бы обязательная часть ночных рассказов.

– Обязательно! – воскликнула Валери радостно кивая и всплескивая руками, – Всякие ужасы! Пренепременно!

Рейни сделал вид, что не слышит тихого бурчания Дубчек: «Ну что ты прицепился к этому саду?!» А услышав про привидения закатила глаза, отвернулась и стала наблюдать детей и собак. Однако она была уже достаточно опытной, и не мешала Рейни дрейфовать в ту сторону, куда вела его странная интуиция.

– Я слышал странные истории про дом судьи, – сказал Двейн, – и про сад. Говорили, что там живут привидения. Они что-нибудь обсуждали из этой серии?

Валери замолчала, глядя на него странным взглядом, и вдруг сказала:

– Вы знаете, вы сейчас сказали об этом, и я действительно вспомнила! Они и вправду рассказывали всякие страшилки про этот сад!

– Призрак или чудовище? – спросил Рейни улыбаясь.

– Призрак, – тихо ответила она, явно погрузившись в дальние воспоминания, – Призрак… – Валери посмотрела на Рейни с удивлением, – они говорили, что видели настоящее привидение!

– Мужчина? Женщина?

– Принц, – задумчиво сказала Валери, – Они говорили, что принц. Юноша… В короне, плаще и с мечом… Как странно… И иногда они слышали плач из дома.

– Из дома судьи?

– А? – удивилась она и продолжила прерываясь паузами и надолго замолкая и вспоминая, – Нет, нет… Так странно… Там была как бы… Я так поняла из того, что они говорили… Небольшой домик, как беседка... Как для садовых инструментов или детских игр… но там... был призрак.

– Который плакал… – сказал Рейни тихо.

– Который плакал, – эхом повторила Валери, – Девочки забирались в тот сад по ночам, но испугались и перестали туда ходить. А я даже не помню там этой беседки… Никогда не видела… Ее уже не было, когда я… – она замолчала в задумчивости.

– Мы можем поговорить с ними? – тихо спросил Рейни, – С вашей сестрой и кузиной?

– Вы простите, Валери, – вмешалась Дубчек, – он не знает.

– Да, ничего, я уже как бы пережила… – ответила та грустно и добавила обращаясь к Двейну: – Моя сестра скончалась лет двенадцать назад от лейкемии.

– А ваша кузина? – спросил Рейни все еще не сдаваясь.

– Моя кузина… – взгляд ее расфокусировался и она сглотнула комок, – Моя кузина лежит между зелеными ботинками и красной курткой!

– Что? – спросил Рейни не понимая, посмотрел на Дубчек и увидел то же недоумение.

Но Валери резко встала и только тогда они заметили, что у детей начался какой-то конфликт, который она начала гасить терпеливо и спокойно. Игрушки были перераспределены, сопли и слезы вытерты, все помирились, и бегание и смех пошли по новому витку. Валери ушла куда-то ничего не сказав, и они остались в просторной прихожей глядя друг на друга удивленно. К ним в прихожую время от времени забегала вся веселая команда и с визгами и гавканьем уносилась обратно в комнаты. Последним на четвереньках бежал малыш.

Наконец Валери вернулась заплаканная, держа в руке две фотографии.

– Они так и говорят, – начала она, – «сейчас будут зеленые ботинки», или «а сейчас идем до красной куртки»! – и в ответ на их выразительные взгляды добавила: – Альпинисты! Они поднимаются на страшную высоту, вдаль от всякой цивилизации. И как будто законы сострадания больше не действуют! Там лежит и умирает человек, а мимо него будут идти десятки и сотни, и никто! Понимаете, никто! – воскликнула она, – не остановится, чтобы помочь!

Она протянула им наконец фотографии. На одной была запечатлена счастливая пара в спортивной одежде на фоне гор, на другой была полузанесенная снегом фигура в сине-белой куртке и красных штанах. Глазницы женщины были засыпаны снегом. На расстоянии лежала другая частично покрытая снегом фигура в красной куртке.

– А потом они там так и лежат: мертвые, замороженные. Навсегда! Один в зеленых ботинках уже как бы местная достопримечательность. Как это можно?! – продолжала Валери со слезами, – Скажите мне, как? Здесь за каждым пропавшим будут организовывать спасательные операции одну за другой пока не найдут или не исчезнет последняя надежда, а там…

Она встала и снова ушла к детям, потом видимо в ванную. Пришла уже умытая, но еще шмыгая носом:

– Терри и Гарри. В прошлом году собирались пожениться и пошли вдвоем на Эверест, заплатили бешеные деньги. Говорят, она оступилась, сломала ногу на подъеме; он пошел за помощью и не вернулся. До лагеря не дошел, никто его больше не видел. Скорее всего тоже сорвался и разбился. В одиночку на скалах. И никто не даст и ломаного гроша! Она была жива еще какое-то время… Ждала помощи, держалась сколько могла…

– Как вы это узнали? – спросил Рейни.

– Один альпинист в лагере был знаком с ними обоими; он встретил Гарри, когда тот спускался за помощью, потом увидел саму Терри там, где она лежала, перекинулся словами. Но когда прошел по маршруту и вернулся, узнал, что Гарри не возвратился, и никто про него ничего не знал. Он пытался что-то организовать, но… Те, кто приходил с горы, сказали, что уже поздно…

Валери помолчала, потом добавила:

– Она была таким удивительным человеком…

– А разве спасательные работы… – начал Рейни.

– На почти вертикальной стене, – прогудела Джина, – На высоте черт знает скольких километров… Я читала про это. Кошмар! Вертолеты туда не до…

Вдруг ее телефон зазвонил.

– Робин! Да, это я! Джина!... Да, мы при… Что?! – голос ее помрачнел, – Вот как?… Понятно… Что говорит полиция?... Никаких… То есть пока ничего не знаете… И вы сейчас… Денвер… Потом Сноумасс… В полете нет связи, да, конечно… Где остановитесь? У его жены, понятно. Скажите адрес!... На всякий слу… Спасибо… Обязательно! Чем можем… Да, мы у нее… Передаю…

Она протянула сотовый Валери, повернулась к Рейни и сказала тихо пока Валери погрузилась в беседу:

– Похоже наш то ли главный подозреваемый, то ли свидетель, исчез в горах Колорадо. Уехал на велосипеде три дня назад и не вернулся…

 

– Я вылетаю ближайшим рейсом, – сказала Джина мрачно выруливая на ночной хайвей, – Как насчет тебя?

– Нет… Там сейчас пока делать нечего, – ответил Двейн задумчиво глядя на огни встречных машин приглушенные туманом, – Все самое интересное здесь, и оно только начинается.

– Ну почему тебе так дался этот сад?! С какой такой радости?! Ну зарос!

– Он не зарос, – ответил Рейни так же тихо и монотонно, – Его убили. Намеренно… и… – он подбирал слово. И не нашел.

Дубчек пыхтела и фыркала себе под нос резко обгоняя другие машины. Наконец не выдержала:

– Объясни.

– Хорошо… в порядке бреда… – начал Рейни и замолчал.

Как собрать воедино все впечатления последних дней и все переживания, над которыми витали порой самые посторонние мысли? Как дрейфующие башни среди тумана они поднимались над потоком повседневных рутинных размышлений: «она сказала, что он не мой сын…» «Ты никогда не знаешь, как он себя поведет…» и страх увидеть холодный взгляд, направленный на одинокого мальчика, и этот мальчик, стоящий посреди пустынной улицы, без матери и отца, не знающий, куда идти и кому он теперь нужен на этом свете. И отвертка, холодная и страшная как ненависть.

– Хорошо, в порядке бреда… – начал Рейни снова, – Судья не отличался высокой моралью, у него были романы на стороне, как ты говорила. Когда жена умерла, то стало еще проще. Он так и не женился второй раз…

– Ну? – подстегнула Дубчек, когда он замолчал.

– Представь себе, что один роман обернулся последствиями. И она сказала, что либо я на тебя заявляю, либо ты делаешь то-то и то-то.

– Ну? – голос Джины звучал с нарастающей угрозой.

– Этот мальчик твой сын, так что ты о нем и заботься.

Дубчек фыркнула, так что все ее могучее тело сотряслось.

– Какая ерунда! – сказала она.

Но Рейни не потерял погруженности в свой транс:

– Но он, судья Болтон, ей не верит, и может быть справедливо не верит, а делать ему нечего. Мальчик отправляется в частную круглосуточную школу, приезжает в гости только на лето, когда школа закрыта… Отец, вернее не отец, а не понятно кто, его не любит и не стесняется это показать. Мстит матери нелюбовью к ее сыну. Его поселяют не в доме, а в том помещении в саду, оборудованным под жилье… Но он имеет доступ в дом, имеет там какие-то условные права, хотя бы на еду, на книги… Придумана какая-то легенда, которая объясняет его присутствие. В качестве компенсации он фантазирует, сочиняет свой мир, где он правитель… ходит по ночному саду в картонной короне, плаще и с мечом, он повелевает этим миром… Только в своих фантазиях… А Фред Болтон получает лучшую из игрушек.

Рейни повернулся к Дубчек, а та наконец перестала показывать ему презрение к его измышлениям и даже удостоила мрачного взгляда. И снова уперлась глазами в дорогу.

– Сколько это длилось мы не знаем, может быть не один год, чтобы прочитать все эти книги. А как Фред «играл» с ним можно увидеть по тем ранениям, которые получил напоследок сам Фред…

– И поскольку Фред, – подхватила наконец Джина, – любимчик отца, то на него не пожалуешься…

– Да… Тем более, если мальчик живет там на птичьих правах и идти ему некуда. Но как только ему исполняется… сколько? Восемнадцать, например. Его выставляют из дома. Может быть с какими-то условными деньгами. Живи где хочешь и как хочешь.

– И тема становится табу в семье, – добавила Джина, – И что-то случилось в саду такое, что выходить туда без воспоминаний об этом уже нельзя…

Рейни молчал. Он свое дело сделал.

Дубчек тоже надолго замолчала, наконец спросила:

– А как мейд-сервис вписывается в историю? – и сама же ответила, – невольный свидетель? Невольная участница?

– Может потому тема мейд-сервиса тоже табу в доме?

– Да, она очень настаивала, что в доме наводили порядок сами. Слишком настаивала.

Джина опять помолчала вздохнула и наконец добавила:

– Знаешь, что-то в этом есть. По крайней мере есть что спросить у Робин…

 

– Ладно, – сказала Дубчек, выруливая к дому Рейни, когда их короткое путешествие наконец закончилось, – Только не вздумай. Понятно?

– Что? – невинно спросил тот.

– Вот что ты сейчас думаешь!

Он в ответ улыбнулся и промолчал.

– Я сказала! – она жестко посмотрела, повернувшись к нему в упор, – Никаких попыток влезть в ночной дом или сад или куда ты там хочешь! Никаких книжек для анализа ДНК! Никаких старых фото-альбомов! Нет! Хватит нам ночных приключений! Еле отбились!

– То есть тебе можно утащить сувенир, а мне нельзя? – сказал Рейни по-прежнему невинно улыбаясь.

Она открыла рот, чтобы ответить, но в тот же момент зазвонил ее телефон.

– Валери? – спросила она, но внезапно ее лицо вытянулось, а глаза расширились, – Сейчас будем! – воскликнула она, бросила сотовый Рейни на колени, резко нажала на газ и крутанула руль, так что машина с визгом описала короткую петлю завалившись набок.

– Мигалку!

Рейни вытащил из бардачка и протянул Джине.

– Что? – спросил он наполняясь ее тревогой и чувствуя мурашки бегущие по спине.

– Пожар в доме Болтонов, – ответила она, пришлепнув мигалку на крышу.

– Почему у меня странное ощущение, – сказал Рейни погружаясь в мрачное оцепенение, – что Робин мы тоже больше не увидим?

Дубчек сверкнула на него свирепыми глазами, включила сирену и машина с воем вынеслась на ночное шоссе разметая белесый густеющий туман.

 

Дом полыхал как преисподняя. Тот самый дом, который они обозревали только что, каких-то пару часов назад и который казалось стоял незыблемо как вечность. Теперь не было ни одного квадратного дюйма поверхности, не охваченного пламенем.

Деревья полыхали факелами, горели розы, огонь уже пробрался в сад и устремился к лесу. На улице стояло несколько пожарных машин, и все дороги вокруг были перекрыты. В синхронно мерцающем дыму и тумане метались черные тени пожарных. Две мощных струи воды били в это месиво пламени и черного дыма, не способные ни в малейшей степени утихомирить буйство стихии.

Запарковавшись за несколько улиц они пешком пробирались сквозь полицейские и пожарные кордоны, время от времени показывая удостоверения, пока наконец не вышли к дому Валери. Она стояла на своем участке около машины, прижимая к себе малыша, а двое детей постарше сидели на заднем сиденье ее машины, прилипнув к стеклу. Собаки тоже были уже в машине. Ветер к счастью был в сторону от их дома, потому они были в относительной безопасности, но жар доставал даже против ветра.

– Валери, что случилось? – воскликнула Джина.

– Я не представляю! – она в отчаянии чуть не плакала, – Я вышла, и увидела, что у них чердачное окно приоткрыто и оттуда идет дым! Я вызвала пожарных, но тут все вспыхнуло прямо в одно мгновение! Я хотела выехать, но мы замешкались, и тут пожарные машины забили всю улицу, и мы уже не смогли…

В это время с громким треском крыша провалилась внутрь дома. Гигантский язык пламени и фонтан искр взметнулись в ночное небо. Валери вскрикнула, дети заплакали, собаки начали лаять.

Двейн стоял отрешившись от всего и наблюдал это Инферно. Ветер усиливался и раздувал пламя; треск превращался в грохот. В голове звучала тема Дарт Вейдера.

«Что это? Зачем?» спросил он мысленно то черное чудовище, и в его воображении появился зверь, вытягивая морду к небу; и следом за искрами в это небо летел его вой, полный тоски. И может быть ужаса…

А сзади, где-то сзади казалось стоял кто-то еще, куда более страшный, огромный и вырастающий все выше. И это присутствие было столь ощутимым, что Рейни невольно и не желая того медленно обернулся, ощущая мурашки по спине и волосы встающие дыбом.

Яркие сполохи играли на фасадах окрестных домов и деревьях, на одежде пожарных и местных жителей. Лица зрителей застыли как маски ужаса. Туман смешивался с дымом и паром. Все это клубилось оранжево-багровым маревом и колыхалось вокруг. Черное небо казалось еще чернее. И люди, бегающие около огня, отбрасывали мечущиеся тени на этот туман.

И над всем хаосом складывалась еле заметная фигура, черный вибрирующий силуэт, вырастающий выше домов и деревьев словно Годзилла. И музыка нарастала в ушах все сильнее и сильнее, превращаясь в грохот. И силуэт поднимался все выше и выше – кто-то страшный и незримый смотрел на пожар, дирижируя этой музыкой и огнем. И ветер раздувал его черно-багровый плащ.


Вернуться в оглавление


Profile

yeshe: (Default)
yeshe

July 2017

S M T W T F S
      1
23 45678
91011121314 15
16171819202122
23242526272829
30 31     

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 08:07 am
Powered by Dreamwidth Studios