yeshe: (Default)
[personal profile] yeshe

Глава 62. Операция

Маркус Левин. 30 июля

– Ты не беспокойся, все будет хорошо, – сказала ему Кицунэ, когда ее готовили к операции.

– Ты это мне говоришь? – улыбнулся Маркус.

– Да, – она улыбнулась в ответ, – Ты похоже больше волнуешься, чем я, – Она помолчала и добавила тихо, – Знаешь, я раньше не боялась умереть. Как-то прошла через страх. А теперь я поняла, что хочу жить…

– Ты и будешь! – уверенно сказал Маркус, – Я постараюсь.

Он наклонился и поцеловал Кицунэ, прижался щекой к ее виску, и она какое-то время обнимала его. Это было удивительное ощущение. Вроде бы ничего особенного. Сколько раз мы обнимаем кого-то не особо обращая внимания на то, что делаем. Но однажды заметишь, и это чувство обожжет чем-то щемяще-тоскливым. Хочется остановить мгновение и пить его долго-долго, ощущать это тепло и нежность…

Он не испытывал той уверенности, которую пытался вложить в свои слова. Похоже она это понимала. Она какое-то время гладила его волосы, потом тихонько оттолкнула его, поймав его ладонь и чуть сжав:

– Все будет хорошо. Иди.

Маркус отошел, и Кицунэ увезли в операционную. Он еще стоял перед дверью какое-то время, словно держа в руке ее запах и ощущения ее ладони, и что-то странное показалось ему в этом ощущении. Странное и необычное, не испытанное раньше. Смутный образ и детский голос, жалобно зовущий: «Мама…»

Спрятанное далеко в глубине, куда Маркус пока еще не имел доступа, вышло, выплеснулось как мольба, как… молитва…

Что это? Почему он не слышал, не чувствовал этого раньше? Где она прятала это? Маркус стоял в комнате ожидания перед операционной и не мог справиться со своими чувствами, не мог их понять.

Мама… Тихая мольба. Это была ее просьба к кому-то, про кого Кицунэ не только ни разу не сказала, но даже ни разу не подумала за все это время. По крайней мере при нем. Она запрятала воспоминания так далеко, что Маркус ни разу не почувствовал… Он стоял и слушал, что происходит в операционной, как Кицунэ вводят наркоз, как она засыпает, но в то же время он вспоминал это тоненькое чувство, нечаянно прорвавшееся из глубин. Мама…

Та японская студентка? Нет… Она умерла слишком давно.

– Кто? – спросил Маркус.

– Нет… – прошелестела Кицунэ, обволакивая все серебряным туманом.

Но туман слабел, и сама Кицунэ была на операционном столе. Она не имела власти сейчас.

– Кто? – снова спросил Маркус мягко и настойчиво.

И проигрывал это чувство в памяти снова и снова. Мольба маленькой девочки...

Он бежал по коридору и на пальце была капелька крови. Нет, это был не он, это была она – девочка с поцарапанным пальцем.

– Что случилось, моя хорошая? – наклонялась к ней большая женщина, – Что случилось? Пальчик? Ты моя радость! Пойдем, я сейчас полечу.

И лицо заполняло все пространство, и большие руки обнимали ее и поднимали вверх, и мир становился теплым и уютным. И она чувствовала себя защищенной и любимой…

Мама…

– Кто? – спросил он пространство, – Кто она? Где ее искать? Кто эта женщина? Почему Кицунэ больше не хочет ее видеть?

И он увидел. Женщина была смуглая с огромными измученными глазами. Длинные черные волосы растрепаны, между бровями две большие вертикальные морщины, а под глазами черные круги. Она ходила из угла в угол в какой-то бедно обставленной комнате, одной рукой прижимая к себе облезлого плюшевого мишку, другой держа у уха сотовый телефон и ждала ответа. Тяжело дышала и почти готова была заплакать.

И Маркус увидел еще что-то – слабую тень, или это был скорее слабый отсвет… Образ девочки с этим мишкой… Кицунэ… которая грустно стояла посреди комнаты мягко угасая.

– Да, – вдруг воскликнула женщина, – да, спасибо! Лейтенант Макмерфи, это я, Элена Стивенс, вы меня помните? Да… Я помню, вы мне говорили, но поймите… Нет, я все зна… Да, я понима… Пожалуйста! – в голосе женщины появлялось отчаяние.

Маркус стал вслушиваться в ответы. Он увидел, что на другом конце телефона тоже находится женщина, и она отвечает настойчиво и с ноткой раздражения:

– Мы не можем дать вам ее телефон и местонахождение, потому что она так хотела, она совершеннолетняя…

– Да, я понимаю, – повторяла Элена, – но вы просто можете ей позвонить и хотя бы спросить, как она себя чувствует?! Это все, о чем я прошу, – женщина не выдержала и расплакалась, – Все, о чем я прошу! Я боюсь, что что-то случилось! Пожалуйста!

– Даже если что-то случилось, – ответила лейтенант Макмерфи, – если бы она хотела вас видеть, она бы вам позвонила. Раз она не звонит…

– Может быть она не может!?

– Ладно, хорошо, – наконец не выдержала лейтенант, – я могу позвонить, и спросить ее как дела, как ее здоровье. Но я не могу дать вам ее телефон или адрес. Это полностью исключено.

– Хорошо, хорошо! Спасибо! Просто скажите мне, как она себя чувствует, и все!

Элена начала благодарить, и лейтенант отключилась. И уже не сдерживаясь опустилась на пол в рыданиях и прижимая к себе медвежонка, словно это ее дитя.

Маркус сидел какое-то время, не зная как ему ко всему этому отнестись, как вдруг в кармане завибрировал сотовый телефон. Не его сотовый, а ее, Кицунэ.

Маркус смотрел на номер со сложными чувствами. «Л-т М-фи» говорила подпись. Значит Кицунэ общалась с нею, раз ее телефон в списке. И раз Кицунэ не сказала ни разу, то может она не хочет видеть эту женщину? Но вспомнил то тоненькое чувство маленькой девочки, то «Мама!» из самой глубины души... Он должен знать!

Маркус нажал кнопку и сказал «хэлло».

Голос на другом конце телефона несколько опешил:

– Простите, ошибка.

И она отключилась. Но сразу раздался повторный звонок.

– Вы не ошиблись, – сказал Маркус, – это ее телефон.

– А… о’кей, – ответила женщина все еще обескураженно, – Могу я поговорить с мисс Стивенс?

– Она уже миссис Левин, – ответил Маркус, – И у нее сейчас операция, она не может подойти. Кто спрашивает?

– Операция? – удивился голос, – Что-то серьезное?

 

Операция прошла хорошо, хотя они и не смогли закончить все в одну сессию. Вторую операцию собрались делать через несколько дней, и теперь Кицунэ приходила в себя в госпитальной палате и принимала гостей. Пришли несколько студентов, с которыми она училась и несколько студентов, которые были на их свадьбе. Они поддерживали связи, навещая их время от времени, и Маркус был этому очень рад. Когда они ушли, пришла лейтенант Макмерфи, а попросту Тина. Это была приятная темнокожая женщина лет сорока в темно-синей униформе.

– Как дела, девочка? – спросила она Кицунэ и села рядом с ее кроватью.

– Все хорошо, – улыбнулась Кицунэ слабой улыбкой.

– Не очень, насколько я поняла, – ответила та, бросая взгляд на Маркуса, – Твой муж мне все рассказал.

– Да, – ответила Кицунэ, – не очень, но все же…

И Маркус вышел, почувствовав их желание побыть наедине.

 

– Кто она? – спросил Маркус, когда Тина ушла, – Та женщина, с которой ты не хотела разговаривать.

– Нет, – ответила Кицунэ закрывая глаза, – Не надо…

– И все же. Даже если больно, скажи. А то мне в такие моменты кажется, что мы опять чужие, – он сел рядом и взял ее руку в свои ладони.

– Нет. Я просто… – она шмыгнула и замолчала не зная, что сказать.

– Ты чувствуешь себя виноватой в чем-то? Или чего-то боишься?

– Виноватой? – она подняла глаза вверх, куда-то в потолок, словно хотела там найти разгадку, – да… виноватой… пожалуй…

– Просто расскажи, – сказал он, лаская ее тонкие пальцы, – Иногда это помогает понять и увидеть самой, что случилось…

Она в ответ закрыла глаза. И Маркус добавил:

– Знаешь, я сам не любил говорить о своих проблемах, но однажды понял, что это помогает.

– Не знаю… – сказала она робко, – Не знаю… Я так все испортила…

 

Она хотела семью. Она жила то в одной временной «фостер»-семье, то в другой, то в третьей. А она хотела настоящую, семью навсегда, но что она могла знать в свои три-четыре года? Однажды она почувствовала любовь, и захотела в нее, просто и по-детски. Элена была доброй и заботливой женщиной. Приехав из Чили студенткой вышла замуж за американца и получила гражданство. Однако у них не было детей, и как она ни лечилась, ничего не получалось. И тогда она уговорила мужа вступить в программу «фостер»-семей, ухаживая за несколькими детьми, распределенными системой опеки штата. А когда к ним привезли Кицунэ, то она решила удочерить девочку официально. Однако муж Элены видимо не был очень счастлив этому решению, и отношения в семье нечаянно обострились. Постепенно все успокоилось, хоть и псевдо-отец ее несколько недолюбливал, держался отстраненно. Но материнской любви Элены хватало на двоих. На семнадцатый день рождения, ее приемный отец выпил лишнего, и чуть было не сделал лишнего, но в тот момент в дом заглянул сосед и вызвал полицию. Семейный мир закончился навсегда.

«Ты разрушила нашу семью!» сказала Элена. Это было самое страшное воспоминание в ее жизни. Те слова и тот холодный отчужденный взгляд.

Полиция обустроила ее снова в «фостер»-системе, начала судебный процесс. Кицунэ была на нескольких судебных заседаниях, когда ее вызывали для дачи показаний. Каждый раз она не могла встретить глаза Элены. Ей проще было смотреть на своего приемного отца, чем на нее. На зачитывание приговора она не пришла, ей было все равно. Словно ее сердце умерло. Свой восемнадцатый день рождения она встретила одна. Закрыв глаза ткнула пальцем в карту Америки и попала в Мериленд, купила билет на автобус и уехала поступать в ближайший к тому месту колледж…

– Я с тех пор думаю, – сказала Кицунэ, – а что если я «приказала», чтобы она полюбила меня? Что если она на самом деле никогда не хотела меня удочерить? Понимаешь? Я вторглась в их семью, я ее уничтожила!

– Нет, вовсе не так! Как ты могла уничтожить семью? Разве ты сделала его насильником?

– Но я хотела семью… Это было мое желание…

– Конечно! И я хотел семью, это так… естественно! И ты была ребенком. Просто ребенком!

– Я знаю! Я не об этом! Как ни крути, я приказала, я захотела, чтобы она полюбила меня! И я вторглась в их мир! Может без меня все было бы иначе! И теперь он…– она вздохнула, – Не важно. А она… Может и не любила…

– Да, понимаю, – сказал Маркус, и подумал: «Притянуть к себе человека, обладая своими странными силами… Притянуть, а потом всю жизнь мучиться вопросом, а любила ли она меня когда-то сама?»

– Вот именно, – ответила Кицунэ. Она прекрасно умела читать его мысли.

– И все же… ты же можешь хотя бы поговорить? Может быть это было минутное чувство? Просто боль, которая выплеснулась в слова, которые она совсем не имела в виду? Мы иногда говорим ужасные вещи, совсем не думая. Сколько раз я слышал от одноклассников «Моя мать меня убьёт за это!» Это же ужасно, если вдуматься. Иногда скажешь какую-нибудь… гадость… А потом вспомнишь, и так больно и стыдно, даже много лет спустя…

Он ненадолго замолчал.

– И ты не приказала эту любовь, – вдруг добавил он тихо и обнял ее, – Ты ее дала. То, чего ей самой так не хватало. Детскую настоящую любовь… Смысл жизни. А эти слова… Это была просто боль…

Она долго молчала, и по щекам ее текли слезы.

– А ты? – наконец сказала она, – Как часто ты звонишь своему брату? Он вообще был мальчик, когда сказал то, что сказал.

Маркус вздохнул и долго молчал. Потом наконец заметил:

– Знаешь, когда сравниваешь… Когда видишь со стороны… То начинаешь понимать, как все похоже. Твоя ситуация и моя. Но чтобы понять это, надо действительно сначала увидеть это со стороны.

– Ну что я буду звонить?! – всхлипнула Кицунэ уже сдаваясь, – Чтобы сказать, что я умираю?!

– И все же…

Он обнял ее, гладя ее по волосам и они долго молчали. Потом вдруг оба начали говорить одновременно, и оба запнулись.

– Скажи ты, – начала она.

– Нет, – ответил он, – сначала ты.

Она только покачала головой.

– Ну хорошо, – сказал Маркус, – я просто подумал, что в жизни самое страшное это непоправимость. Если бы я тогда не вернулся к отцу, в тот его последний год, я бы жалел всю оставшуюся жизнь. Я жалел, что не вернулся раньше. Да, ей будет больно. Но куда страшнее будет, когда она узнает о…

– Мой смерти… – сказала она, – после…

Маркусу внезапно стало остро стыдно за эту мысль, и он надолго замолчал. Однако наконец вздохнул и добавил:

– Она любит тебя. Я видел. Очень любит. По-настоящему. И очень жалеет о том, что сказала.

Кицунэ молчала, но он чувствовал, что ее молчание изменилось.

– Хорошо, – начал он снова, – Давай сделаем так. Ты позвонишь ей, а я позвоню брату… Надо же вас познакомить.

– Я тоже хотела сказать…

 

Вернуться в оглавление


 

Profile

yeshe: (Default)
yeshe

July 2017

S M T W T F S
      1
23 45678
91011121314 15
16171819202122
23242526272829
30 31     

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 10:44 pm
Powered by Dreamwidth Studios