yeshe: (hypatia)
[personal profile] yeshe

Глава 10. Шабат

Маркус Левин. 24 февраля

– Убью! – визжал темнокожий парень.

У него были длинные черные перепутанные косички, черная футболка и мешковатые джинсы. Джинсы эти были полу-спущены в соответствии с модой, и были видны ярко-желтые трусы. Парень сидел на носилках в их скорой, одной рукой он держал Габриеля за ворот форменной рубашки, а другой прижимал ствол пистолета к его виску, руки его тряслись. Габриель стоял не шевелясь, подняв ладони вверх, и на лбу его выступила испарина.

– Не трогай меня! – продолжал кричать парень Маркусу нервно дергая пристегнутыми коленями, – Пошел вон! Убери свои шприцы!

– Тихо! Тихо! – говорил Габриель, – Никто ничего не делает… Никто…

– Тихо! Никаких шприцов! – говорил Маркус тоже подняв руки, – У меня ничего нет!

– Никакой полиции! – причал парень, – Отвали!

Пациента подобрали на улице. Прохожие вызвали скорую к молодому человеку, который кричал от боли и катался по асфальту. Осмотр у них не получился, так как больной становился все более и более возбужденным, в конце концов они уложили его на носилки и только пристегнули его ноги, но остальное он пристегнуть не давал, метался и дергался. Они загрузили его в машину, запрыгнули внутрь, закрыли дверь и Габриель уже собрался идти в кабину, как вдруг «пациент» схватил его за шиворот, выхватил откуда-то пистолет, приставил к виску Габриеля и потребовал наркотик. И сразу вспомнил, что ему могут вколоть что-то другое.

– Тихо, – увещевал Маркус, – только тихо! Тебе ничего не будет! Никакой полиции здесь нет!

– Сделай мне укол! Прямо сейчас! А-а-а! – кричал «пациент», – Или я его убью-у-у!

– Тихо! Тихо! – успокаивающе произнес Маркус, – Тихо, сейчас сделаю...

– Нет, – вдруг завизжал парень, – ты меня хочешь отравить! Никаких уколов! Не подходи!

И Маркус подняв руки вверх никак не мог сообразить, что же делать. И вдруг с непонятной отчетливостью увидел, что пистолет не заряжен. Он видел его словно тот был прозрачен – со всеми его деталями, болтиками, рифлением и насечками. И с пустой обоймой и патронником.

Маркус какое-то время не мог сообразить, что делать, только смотрел на это словно стеклянное оружие. Они никогда не отличался остротой реакции, а в жестких ситуациях и подавно. Но тут… Он просто четко видел, что Габриелю ничего не грозит.

– Смотри! – воскликнул Маркус, внезапно показывая на что-то за спиной этого парня.

Тот невольно дернулся, и в тот же момент Маркус уже налетел на него, схватил ствол двумя руками и резко отвел в сторону, наваливаясь на эту руку всем телом. И тут же раздалось щелканье, это указательный палец парня начал свои движения. Габриель двинул «пациента» локтем прямо под его челюсть, от чего парень откинулся на носилки. Маркус вырвал пистолет из руки пациента, но не удержал, и тот улетел в угол машины. Они моментально навалились на парня вдвоем, пристегнули и вкатали ему дозу. Пациент «успокоился».

Габриель с трясущимися руками еще какое-то время приходил в себя потом вдруг закричал:

– Он же мог меня убить! Ты чуть… Он чуть… Ты зачем?! – слова его путались, и он не мог сказать ничего связного.

– Не мог! – Маркус и сам почти кричал от перепуга. – Пистолет был не заряжен!

– Как ты мог знать?! – Габриель уже почти срывался на фальцет, – Как ты мог знать?!

Маркус замер открыв рот. «И правда, как?» подумал он в панике. Его тоже трясло. «Как я мог это знать?!» И вдруг нашелся.

– Так он щелкнул! – воскликнул Маркус, – Когда он его только вытаскивал. Пистолет. Он случайно нажал на курок, и тот щелкнул!

– Я не слышал! – кричал Габриель.

– Так потому что он тебя держал! – уже с большим убеждением начал Маркус, – Если бы он меня держал, то я бы тоже… того… Он его случайно нажал, – продолжил он успокаиваясь, – И я слышал, что выстрела не было.

Габриель похоже начал верить. Он медленно и держась за стенки перебрался из салона в кабину, сел за руль пытаясь отдышаться, а потом отрапортовал на станцию о происшествии.

Они выехали в сторону госпиталя; и уже по дороге к ним присоединился эскорт из нескольких полицейских машин.

 

– К черту! – сказал Габриель Ванессе, когда они вернулись на базу, – Он засунул руки подмышки, потому что они тряслись, – Вызывай кого-нибудь запасных, я сегодня больше работать не могу. Я сейчас не то что в вену, я в рот не попаду…

Он наверное имел в виду интубатор, но получилась двусмысленность, и Крис, стоящий рядом, явно хотел пошутить на эту тему, но посмотрел на Габриеля и передумал.

– Идите, – ответила Ванесса, – По домам. И завтра у вас выходной.

– Куплю пистолет, – сказал Габриель выходя, – куплю оружие в конце концов! Сколько можно ждать! Не могу так! Словно на убой!..

 

Маркус не хотел рассказывать Тали. Это опять начинать разговоры на тему новой работы, а он был сыт по горло. И ночью долго не мог заснуть, а утром долго не хотел подниматься. Убедить Габриеля это одно, а как убедить себя? А что если бы пистолет был заряжен? Как он мог это знать? Как это вообще можно знать? А может он и правда слышал щелчок?

Когда он наконец умылся и они лениво позавтракали, хотя время было скорее обедать, Тали попросила его помочь перенести старую мебель в подвал, так как сегодня должны были привезти новую. И это была пятница; и доставка и установка новой мебели в гостиной завершились как раз к тому времени, когда в соблюдающем еврейском доме зажигают свечи.

День угасал, зимнее солнце садилось рано, и ужин на двоих был готов. Тали переоделась в длинное светло-серое платье и набросила серебристый шарфик на волосы. Она зажгла свечи и пела молитву, и ладони ее медленно кружили над пламенем. Она была необыкновенно красива в такие моменты, и он опять удивился тому чуду, которое привело ее в его жизнь.

Он неплохо знал тонкости семейного шабата, потому для него не составило проблемы спеть с нею вместе «Леха Доди» и «Кидуш», и все остальное. И все это было как сказка. Но полностью проникнуться ее очарованием мешало только одно: это была не него сказка. Тали зарабатывала больше него, у нее была постоянная позиция в университете, и у нее не было долгов. И у нее был дом…

Тем не менее красное вино согрело и на душе стало полегче. Можно было хоть ненадолго забыть о всех проблемах и быть в этом «здесь и сейчас».

– Ты мне ничего не рассказываешь, – вдруг словно проснулась Тали, – И не любишь у меня бывать. А когда я прихожу к тебе, то не понимаю зачем… Может быть ты и не рад...

Он пожал плечами.

– У меня в доме всегда бардак, ты же знаешь. – улыбнулся он чувствуя неловкость, – мне как правило просто стыдно. Да и потом… К хорошему быстро привыкаешь. Боюсь привыкнуть, и тогда… Наверное я все еще не верю, что в моей жизни может быть… такое чудо как ты. Боюсь тебя потерять.

Взгляд Тали не потеплел, скорее наоборот.

– И поэтому ты думаешь, что лучше меня просто потерять? – спросила она с некоторым вызовом.

Ему совсем не хотелось такого поворота разговора и событий. Он вздохнул и улыбка начала сползать с лица.

– Ты все еще думаешь о ней? – продолжила Тали тише.

– О ком? – спросил Маркус озадаченно.

– О Жасмин, – Тали помолчала, и увидев, что Маркус не понимает, продолжила, – я заезжала к Габриелю, хотела их пригласить к нам на ужин, но его не было. Мы пообщались… Ты мне никогда не рассказывал, что ты за ней ухаживал.

– Она тебе рассказывала про меня? – Маркус был выбит из колеи полностью и не знал как реагировать, – Что?

– Что ты ей очень нравился. Нравишься. Что иногда она жалеет, что… А ты еще думаешь о ней? – голос Тали дрожал.

– О ней? Тали, что ты говоришь!? – Маркус наконец пришел в себя, – Это было годы назад! После этого у меня были… другие, и при чем здесь Жасмин, я не понимаю! Годы! У них уже сыну шесть лет. И кстати Габриель мой друг. Лучший друг. И вообще. Я на его свадьбе был. Свидетелем с его стороны!

– И ты ни с одной девушкой не… Ничего серьезного с тех пор? Почему? Я думала может из-за нее…

– Наверное не лучший кандидат в серьезную жизнь! – Маркус мрачно развел руками, – У меня сумасшедшая работа плюс учеба, я весь в долгах и в режиме жесткой экономии, мне все время некогда… они не выдерживают. Иногда начиналась жизнь, похожая на семейную, а потом в один момент приходишь в пустой дом… Иногда только записка, иногда короткий разговор. Прости-прощай. И все…

Маркус уже чувствовал досаду на себя за свою откровенность. Он понимал, что говорить одной женщине о неудачах с другими более чем глупо, но наверное это подействовало вино. И дурацкая история с пистолетом, и невыговоренный стресс. Досада на себя становилась острее с каждой минутой отравляя вечер.

Тали сняла туфли, которые она не понятно зачем вообще обувала, и долго сидела глядя на свечи. Потом встала и начала ходить из угла в угол. Шарфик упал с ее волос на плечи. Маркус откинулся на новом роскошном кресле и закрыл глаза, стараясь услышать шаги ее босых ног. Потом вздохнул, встал, подошел к ней и нежно взял ее за плечи.

– Тали, ты самое лучшее, что у меня было в жизни. И я рад, что ты у меня есть. И я не хочу тебя потерять. Просто так получилось… Я неустроенный, неприкаянный, не получается закончить образование, которое хочу… все как-то не так… расписание работы… Я знаю, меня трудно выдержать…

– У тебя просто низкая самооценка… И любые отношения тебя тяготят, когда они…

– Только не надо консультировать, – перебил он уже ощущая напряжение, – Либо у нас отношения, либо я твой пациент. А вместе не надо.

Маркус ушел к столу, постоял, наклонив голову, вздохнул и налил себе еще вина, потом подошел к окну, которое выходило в ночной сад. Тот стоял как зимняя сказка; сумрак был подсвечен снегом. Покой был глубоким и незыблемым.

Начиналась головная боль. Маркус закрыл глаза, прислонился лбом к стеклу, чувствуя пронзительный холод в точке прикосновения и испытывая от этого облегчение.

– Да, я мечтал о своем доме, – наконец сказал он, теперь рассматривая запотелый островок, который появлялся на стекле от его дыхания, – Мечтаю. Все еще. Скромном, хорошем, простом. Двое детей. Может больше, но я как-то всегда думал, что будет двое. Наверное потому, что так было в моей семье, и я очень любил моего брата. Люблю, – его горло свело спазмом. Маркус замолчал.

– Ты ничего не говорил о своей семье, – отозвалась она.

– Потому что нечего говорить. Мать умерла очень давно. Сначала мы жили втроем. Приезжала бабушка из Калифорнии, помогала. Потом отец женился, потом начались финансовые проблемы, мы продали дом, переехали в Калифорнию к бабушке с дедом, потом… отец заболел и умер. Михаэль остался там, получил образование, нашел работу. А я… Я вернулся. Закончил школу, курсы парамедиков, поступил в университет...

– Закончил школу… А сколько тебе было? – спросила она несколько испуганно.

– Шестнадцать… Кажется.

– Как же ты вернулся? Один?!

– Ну что-то вроде… – сказал Маркус нехотя, – Бабушка уговорила родственников. Яков мой дядя, согласился, и я у них жил какое-то время… Потом у Шмуэля. Это бабушкин брат.

Маркус не стал рассказывать, как он ссорился с этой женщиной, которая навсегда для него осталась без имени, а просто жена отца, как он начал убегать из дома, как Михаэль ходил по всем друзьям, паркам и подвалам, разыскивал его и приводил домой иногда на третий-четвертый день. Как он в конце концов убежал автостопом через всю страну, и казалось… Да, это было глупо, но ему казалось, что случится чудо, и окажется что все это был сон! И он вернется в старый дом, и все будет по-старому, все будут снова вместе! Отец, Михаэль и Маркус…

Но в старом доме конечно уже жили другие люди. И он спал в разных развалинах, в парках и даже в подвале своей старой школы пока его случайно не увидел Габриель. Нет, впрочем, не совсем случайно. Маркус искал его и мечтал увидеть. Это было как возвращение в семью. Ну хоть в какой-то кусочек. Правда одновременно с Габриелем его увидела и охрана…

В школе знали телефон Якова, несколько его детей училось здесь же. Потому доставили беспризорника к родне… Долгие разговоры по телефону с отцом, с бабушкой… В основном они говорили, а Маркус слушал и молчал. Он не мог никому ничего сказать. И что скажешь? Что он хочет, чтобы был старый дом, веселые отец и брат, и чтобы не было этой женщины в доме? Что он не хочет идти в школу, где над тобой смеются и издеваются толпой, и где тренер тайком выкручивает тебе руки?

Что он хочет, чтобы просто все вернулось как было, в мир «до того как»…

– Отец приезжал за мной, – сказал Маркус, – Уговаривал. А я был полный дурак… Знаешь, как иногда подростки… Заклинит и все… Сказал убегу…

Да, отец понял. Или испугался, что однажды Маркус убежит туда, где его уже не найдут. И решил дать ему время. Уезжая обнимал и повторял: «Только скажи, и я за тобой приеду! Увидишь, все будет хорошо!»

– Ты с ними общаешься? С родственниками, – спросила Тали.

– Да, захожу иногда.

– Нет, с бабушкой, братом…

– Она умерла. Я приезжал на похороны и узнал, что отец тоже болен. Я тогда переехал к ним, устроился работать, прожил там где-то год. Мы помирились… –Маркус помолчал и добавил, – Хоть какое-то хорошее воспоминание. А то было бы слишком больно.

Тали чуть улыбнулась и еле заметно кивнула. А Маркус продолжил:

– Там остался только брат. Женился, уже трое детей. Общаемся конечно. По телефону, иногда. Пару раз я ездил к ним в гости.

– Тебе их не хватает…

– Кого как. Отца. Бабушки. А с дедом отношения не сложились. И с женой отца тоже, – грустно улыбнулся Маркус.

– Почему? – она подошла и обняла его сзади. Маркус нежно положил свои ладони поверх ее и стал тихо гладить.

– Я был глупый, нервный, дерганый. Испортил отношения…

– А что твой отец? Он был на твоей стороне?

Маркус долго молчал. Потом вздохнул. Как объяснить то ощущение неловкости, которое у него всегда возникало, когда он встречал взгляд отца? Или это была неловкость отца? Чувство вины?

Маркус сделал глоток вина. Густой терпкий вкус был похож на слезы.

– Мне иногда казалось, что он любил Михаэля больше. Они были очень близки. А я… как-то был в стороне. Иногда мне кажется, что он винил меня в смерти матери. Может это и не так, только моя иллюзия, но…

– О боже мой… Почему? – прошептала Тали, и зайдя спереди обняла его отыскивая его глаза.

Маркус сопротивлялся, взгляд его сначала убегал, потом все-таки обреченно встретил глаза Тали:

Когда матери поставили диагноз, она была беременна. Мной. И доктора говорили, что надо делать аборт и срочно лечиться… Отец настаивал, мама отказалась. Она доносила меня до семи месяцев и была уже совсем плоха. Ей сделали кесарево, и она умерла во время родов. Мой день рождения это день ее смерти… Михаэль рассказал, потом правда жалел, что…

– Боже мой, – прошептала Тали, – Боже мой, мне очень жаль…

Она уткнулась лицом в его грудь и еще качала головой и что-то шептала. Маркус замолчал, поставил бокал на подоконник, обнял Тали одной рукой, а другой начал гладить ее щеку, зарыл пальцы глубоко в ее волосы, пахнущие сандалом. Они долго стояли обнявшись. Ничего не хотелось говорить, ни о чем не хотелось думать. Просто быть здесь и сейчас и ощущать тепло друг друга.

И они были вместе, и больше ничего не имело значения…

Вернуться в оглавление

Profile

yeshe: (Default)
yeshe

July 2017

S M T W T F S
      1
23 45678
91011121314 15
16171819202122
23242526272829
30 31     

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 10:44 pm
Powered by Dreamwidth Studios