yeshe: (hypatia)
[personal profile] yeshe

Глава 2. Вызов

Маркус Левин. 13 Февраля

– Ну куда!? Куда?! – воскликнул Габриель когда машина впереди слева неожиданно начала заезжать на полосу перед ним.

Он ударил по тормозам и по сигналу; их обоих бросило вперед, ремни безопасности врезались в грудь, а машину стало заносить на мокрой дороге. Они тяжело затормозили в нескольких дюймах от чужого бампера.

– Хорошо, что скорая близко, – философски заметил Маркус с пассажирского сиденья, выкусывая заусенец с мизинца и глядя на черное ветровое стекло, заливаемое дождем. Говорить приходилось громко, чтобы перекричать барабанную дробь дождя по крыше машины.

– Хорошо, что конец смены близко, – так же громко ответил Габриель взглянув на часы, – О! Еще полчаса! Еще целых полчаса! – с досадой добавил он напряженно вглядываясь в мелькание огней в хаосе ночного дождя.

– Не рассчитывай. При таком раскладе можем остаться сверхурочными. Аврал!

– Типун тебе на язык! – беззлобно ответил Габриель снова нажимая на тормоз, и его чеканный профиль окрасился в красный свет от светофора и тормозных огней.

– Хочу домой, – прокричал Маркус, – Хочу в теплую постель…

В его кармане завибрировал сотовый и Крис Де Бург запел «Lady in red».

– Привет, – улыбнулся Маркус в телефон, – Скажи мне, что ты в теплой постели.

– Привет, – голос Тали был печален и обеспокоен, – Я в теплой постели. А где вы?

– Судя по всему в подводной лодке.

Маркус старался перекрикивать грохот дождя, который стал почти оглушающим. Дворники захлебываясь отгребали со стекла струи воды, и стекло в тот же миг снова покрывалось водяным хаосом.

– Смена скоро заканчивается?

– Где-то через полчаса.

– Много аварий? – спросила Тали.

– Достаточно. Но сейчас мы родили девочку! Ей очень понадобилось появиться на свет именно в этот ураган! Очень симпатичная леди надо сказать, – улыбнулся Маркус, ожидая ответной улыбки, но ее голос был по-прежнему грустен:

– Позвони мне, когда все закончится.

– Да что ты! Уже почти полночь! К тому же иногда приходится работать дольше, ты же знаешь!

– Все равно позвони, обещай мне! Пошли текстовое сообщение, – настаивала она.

– Я тебя не слышу! Ложись спать, уже поздно.

– Маркус!

– Спокойной ночи, – ответил тот и отключился, потом печально заметил, – Почему так получается, что чем девушка красивее, тем с ней сложнее?

– И он мне еще рассказывает! – отозвался Габриель, – Но ты мог бы быть и понежнее.

– Когда с ними слишком нежничаешь, они уходят к другим, – заметил Маркус, не в силах отказать себе в искушении слегка уколоть друга, – Когда с ними строг, они правда тоже уходят. Потому предпочитаю держать дистанцию и заранее заготовленные позиции.

– Зря ты. По-моему лучше нее не найдешь, – заметил Габриель.

И Маркус вдруг подумал, что наверное Габриель очень хочет, чтобы у него наконец все удалось с Тали. Чтобы перестать чувствовать вину? Несколько лет назад он отбил у Маркуса подругу. Жасмин была смуглая карибская красавица, а Маркус тогда, как впрочем и сейчас, был тощий и бледный с волосами цвета грязной соломы. И почему и как она тогда обратила свой томный взор на него, ему было не понятно до сих пор. Его охватило легкое сумасшествие от счастья, и он совершенно не хотел знакомить ее с Габриелем, но это как пытаться утаить шило в мешке. Однажды они все встретились, и Маркус уловил этот момент, когда между его другом и подругой прошла электрическая искра. Высокий, прекрасно сложенный и красивый Габриель выигрывал во всех отношениях, что раньше совсем не мешало их дружбе. А то, что для Маркуса было легким сумасшествием, для Габриеля обернулось тяжелым безумием. Они все тогда крепко поссорились, но в итоге дружба оказалась сильнее.

– Эту дрянь надо менять, ничего не видно! – прокричал Габриель через грохот дождя по крыше машины и пытаясь рассмотреть дорогу сквозь полосы от дворников, – Какой там прогноз? Когда эта мерзость закончится?

– О! – загробным голосом ответил Маркус, – боюсь она только начинается!

Он включил радио и мягкий голос Дина Мартина запел «Haven't got a girl but I can dream… Haven't got a girl but I can wish»[1]. Песню разорвал неприятный хриплый би-и-ип би-и-ип штормового предупреждения и механический голос начал перечислять районы с повышенной опасностью. Их машина находилась где-то в эпицентре.

– Какую песню испортили! – с досадой сказал Маркус и начал подпевать мелодии, еле пробивающейся сквозь зуммер.

– Помечтать, – крикнул Габриель через какой-то особенно громкий удар ливня, – сначала ты мечтаешь о девушке, потом твои мечты сбываются, и приходится мечтать о массе других вещей: деньги на коляску, деньги на зубные скобки, деньги на колледж, деньги на дом… Ну где, скажите, моя волшебная палочка?!

– Да, и почему твоя фамилия не Поттер? – подхватил Маркус.

– Вот именно! Если бы я мог что-то намечтать, – откликнулся Габриель, – то это был бы мешок денег. Представляешь, падает с неба мешок, ты открываешь, а там сотенные бумажки...

– Посчитал, и тебе не хватает! – Маркус сделал страшные глаза.

– Не может быть! – мечтательно улыбнулся Габриель, – Ну просто не может быть!

– Может! Вдруг они фальшивые? Или под ними GPS? Или баллончик с несмываемой краской? Или их номера переписа...

– Стоп-стоп-стоп! Где твое позитивное мышление? Кто-то же выигрывает в лотерею!

– Мое позитивное мышление сразу мне напоминает, что выигрывает всегда кто-то другой. И это хорошо, – Маркус наконец выдернул заусенец, выплюнул его и растер каплю крови появившуюся на его месте, – Потому что у нас такие же шансы выиграть в лотерею, как и оказаться в лапах серийного убийцы. То есть практически нулевые. Хотя кто-то конечно по… Ауч!

– Большая выбоина подбросила их вперед и вверх, и Маркус больно стукнулся локтем от дверь.

– Упс! – сказал Габриель виновато, – чертовы дыры…

– То есть это случается, но с кем-то, – лениво продолжал Маркус потирая локоть, – И потому, если ты нашел мешок, то это вряд ли будет миллион, и к счастью вряд ли расчлененное тело. И скорее всего это будет мусор, не доехавший до свалки.

Он закашлялся от этой долгой и очень громкой речи, потянулся и зевнул.

В эфир снова прорвался голос Дина Мартина: «Brother you can't go to jail for what you're thinking»[2]

– Кто прелюбодействует в сердце своем… – заметил Габриель.

– О! Опять эти ваши христианские штучки! – ответил Маркус, – Нам сказано «плодитесь и размножайтесь!»

– Ну так и размножайтесь наконец, сколько можно тянуть! Тебе почти тридцать.

– Отстань, ты же знаешь мою финансовую ситуацию.

– Ладно тебе, ситуации приходят и уходят, а решать проблемы всегда лучше вместе. Хочешь скинемся на кольцо?

– Отстань, – сказал Маркус, – лучше помолись, чтобы никуда больше не ехать!

– Борт двести сорок шестой, – ворвался в эфир голос диспетчера, – Вы где нахо…

– Не успел, – тихо сказал Маркус и добавил громко, – я двести сорок шестой! Едем на базу.

В рации раздалось несколько непонятных звуков. В конце концов диспетчер пробился:

– Вас не видно на табло.

– У нас выбило планшет. Связь только по рации.

– Понятно! Тогда вот адрес, – диспетчер продиктовала, – Какая-то семейная проблема, травма, ранение, не смогла понять. Позвонил сосед… ш… ш… невнятно…

И опять пошли статические разряды.

Маркус повторил адрес в рацию и настроил GPS, которая вычертила траекторию на темном экране, пообещав, что они будут на месте через десять минут. Габриель включил сирену, и машины на дороге стали сползать к обочинам освобождая путь.

– И зачем, скажи на милость, – начал Габриель перекрикивая еще и сирену, – люди шляются в такую погоду по улице и заглядывают соседям в окна?! Дома сидеть надо, черт возьми!

До конца смены оставалось двадцать минут и уже было понятно, что в это время они не уложатся и смена закончится позже... К счастью они тогда еще не знали на сколько позже…

– Ну куда?! Гад! – в который раз за день воскликнул Габриель, когда черный внедорожник попытался въехать в проулок перед ними.

Сирена надрывалась без умолку, а он все еще не сдавал на обочину, поворачивая прямо перед ними в том же направлении, куда и они.

– Гад-гад-гад! Проколи себе все шины!

– Он тебя тоже целует и обнимает! – прокричал Маркус сквозь вой сирены.

– Что?! – не понял Габриель.

– Х, О, T. «Целую и обнимаю. Тоже»! – прокричал Маркус, расшифровывая буквы на оранжевом номере машины подростковым текстовым кодом.

– Я его сейчас поцелую! – сквозь зубы рычал Габриель нажимая на газ и почти въезжая в задний бампер машине, – Я его сейчас так поцелую!..

Наконец GPS известила о том, что они прибывают, и сделав последний поворот за черным бегемотом они увидели вдали мигающие огни полицейской машины. Внедорожник наконец скользнул в проулок направо и исчез во тьме и непогоде.

Улица была зажата заборами с двух сторон и погружена во тьму. Поваленное огромное старое дерево превратило ее в тупик. Рядом с ее кроной опасно накренился уличный фонарь, и оборванные провода свисали до земли. Фары и мигалки на их машинах были единственными источниками света.

Они запарковались рядом с полицией и навесом автобусной остановки, где они заметили несколько фигур и мелькание фонариков. Маркус выскочил из машины первым, натягивая накидку, но ветер сразу же попытался ее сорвать и сделал капитальный вброс ледяной крошки и воды внутрь. Задохнувшись от этой внезапной атаки Маркус впрыгнул под навес.

Высокий полный темнокожий полицейский был явно зол и утомлен. Его напарница, низкая и еще более полная и темнокожая, пыталась разговаривать с кем-то по рации. Оба одетые в непромокаемые желтые накидки они выглядели как две мокрые желтые горы с блестящими в свете фар горизонтальными белыми полосами в районе груди и спины. Большая гора нависла над местным жителем, который стоял съежившись, бессмысленно жестикулировал и нервно курил; он выглядел маленьким и облезлым в своих старых джинсах и клетчатой фланелевой куртке; редкие волосы налипли на морщинистый лоб. Самыми заметными деталями лица были его нос и мешки под глазами. Позади его колен тряслась жалкая собака неизвестной породы.

– Просто все завыло и рухнуло, – пропитым голосом объяснял он полицейскому, который из вежливости светил фонариком мужчине не в лицо, а в район огромного желтого пятна на животе, – И выбило электричество.

– Что завыло? – спросил коп.

– Ну… всё… – ответил абориген, выдохнув сигаретный дым и делая круги руками. Поежился и нервно затянулся.

– Койоты? Собаки?

– Собаки тоже, – согласно кивнул тот, оглянувшись на шавку, сбившуюся в мохнатый клубок позади его колен, швырнул окурок в грязь и сплюнул туда же.

– То есть вы вызвали полицию, потому что лаяли собаки? – с некоторым нажимом спросил полицейский.

– Нет, не собаки, а этот… – гражданин потряс растопыренными ладонями в сторону забора. Подходящих слов в его словаре не нашлось, и он повторил, – Этот! Он кричал, как будто его режут.

– Но вы не ходили туда и не знаете, что случилось?

– Да что я, больной что ли?! Не пойду я туда, это не моя работа.

– А больше проблем не было? Стрельба? Драка? Ругались?

– Нет, не было. Тихо с тех пор.

– Может это был телевизор? Громкие звуки, боевик?

– Не! Какой боевик?! Оттуда никогда ничего не слышно.

– А кто там живет? – вмешался Маркус.

– Урод старый, страшилище что твой оборотень.

– Старик… Наверное надо проверить? – нерешительно сказал Маркус оглядываясь на Габриеля, который как-то незаметно присоединился в ним и стоял тут же под навесом глубоко засунув руки в карманы и глядя куда-то в сторону.

Маркус и сам бы с удовольствием стоял бы вот так же безразлично глядя в бесконечную игру дождевых искр в огнях фар и полицейских мигалок, и пусть бы кто-то принимал решение, проявлял активность, но дело не двигалось. Но другая неотложка не приедет, и завершать вызов это было их дело. «Тоже мне!» подумал Маркус, «как будто его дома не ждут!»

И вдруг его ударила мысль, что может и не надо проверять? Развернуться и поехать на базу, объявить ошибочный вызов, успокоиться и идти домой? Маркус сделал вдох и застыл от такой неожиданной перспективы.

– Ошибочный вызов? – вдруг сказал Габриель с надеждой. Ему видимо пришла та же самая мысль, – Хозяин нас не вызывал, ложная тревога, может поехали под домам?

Полицейский тоже набрал в грудь воздуха и замер. Его вдруг тоже поразила простота и формальная правильность этого подхода.

– Ну что, – повернулся он к напарнице, – запишем ошибочный вызов?

Напарница пожала плечами и явно сбрасывая с себя эту проблему сказала:

– Вы тут выясняйте, а я пойду узнаю насчет электриков.

И натянув капюшон поглубже она пошла в машину. Полисмен проводил ее взглядом далеким от восхищения. Губы его шевельнулись в беззвучном ругательстве. Что бы ни случилось, теперь ему одному отдуваться за любое принятое решение. И полицейский вдруг отчетливо увидел новости, мелькающие заголовками о том, как полиция, приехав по вызову, не оказала помощи, оставила умирать… Ему стало плохо.

– Или все же проверить? – он с надеждой обернулся к Маркусу играя фонариком, но не двигаясь с места.

Идти ему не хотелось. Никому не хотелось.

– Поехали по домам, – сказал Габриель глядя на часы, – у нас смена как раз закончилась. Тут явно ничего не наблюдается…

Если бы… Если бы только они послушали внутреннего голоса, может быть Маркусу было бы стыдно всю оставшуюся жизнь, но все было бы другим… Потом, когда он думал об этом…

– А-а-ах-х-х… – пронеслось над ними.

Это был даже не стон и не вой, и словно не человеческий вовсе, а вся эта холодная черная ночь выдохнула первобытный ужас, застонала, взметнула клешни мокрых деревьев. За забором взвыла охрипшим басом собака, вдали еще одна. Заскулила и завизжала шавка под коленями у местного жителя. Было такое жуткое отчаяние в этом вое, что у Маркуса мурашки пошли по спине.

– О! – абориген торжествующе, поднял палец вверх и выпучил глаза в ужасе, – Слышали?!

Все слышали.

И обреченно ощущали, что неопределенность закончилась, и теперь придется идти туда за этот забор. И почему-то стало очень страшно.

– У меня батарейка села, – сказал Маркус, – Фонарик…

– Держи, – Габриель протянул ему свой.

– А как же ты? – спросил Маркус.

– Сейчас заменю. У меня есть запасные. Я быстро, я вас догоню! – он взял фонарик Маркуса, выскочил из-под навеса и побежал к машине натягивая капюшон.

Маркус еще постоял какое-то время испуганно, потом оглянулся на полицейского, стоящего в ожидании. Тому явно не хотелось идти одному. Ему вообще не хотелось идти. Никому не хотелось…

Они обреченно покинули свое убежище и поплелись вдвоем в сторону поваленного дерева. Ветер метался, и Маркус все никак не мог подобрать угол, под которым держать капюшон. Как ни повернешь, пытаясь спастись от дождя, сразу получаешь пригоршню с другой стороны. Ледяные брызги как маленькие взрывы пробивались за шиворот, стекали по спине, врывались в рукава. Единственное, что выручало это широкая спина полицейского, за которой он прятался какое-то время хотя бы от ветра, пока они не подошли к дереву. С одной стороны дебри корней, асфальта и грязи поднимались выше человеческого роста. С другой стороны черная крона полностью перекрывала тротуар и там завал был еще раза в три выше. Только в небольшой зазор под стволом можно было пробраться.

Чертыхаясь и практически на четвереньках Маркус вылез позади полицейского. Тот был еще более зол, так как излишек роста и веса сделал эту процедуру для него куда более мучительной.

За деревом они оказались словно в фильме ужасов. Свет фар был теперь от них отрезан, остались только их нервно мечущиеся фонарики в хаосе дождя. А дальше огромным шлагбаумом через улицу лежало другое дерево.

Серые металлические ворота и калитка выглядели совершенно неприступными. На калитке над щелью для почты кто-то поставил два черных пятна. Получилось лицо, напоминающее маску убийцы из какого-то фильма ужасов. Дождь барабанил по металлу нервным грохотом. Полицейский вздохнул, выругался, и не найдя звонка приготовился стучать, но от первого же удара дверь внезапно поддалась и начала открываться с жутким звуком похожим на стон…

– Может ограбление? – испугался Маркус.

Ему захотелось остаться снаружи, но дождь резко усилился и барабанил в спину, и страх встретить грабителя оказался намного меньше, чем опасение получить воспаление легких. Тем более, что никакой грабитель не будет стоять там за дверью под проливным дождем. Так говорила логика; воспаленные чувства кричали «Бежать! Бежать!»

– Ненавижу… – пробормотал полицейский доставая пистолет, снимая его с предохранителя и передергивая затвор, – Надо менять работу…

И громко начал выкрикивать: «Полиция! Сэр, отзовитесь, у вас все с порядке?»

Перед ними открылся проем в совершенную тьму, над которой качались голые деревья как тощие ведьмы в экстатическом танце. Полисмен протянул вперед обе руки, одну с фонариком, другую с пистолетом. Фонарик высветил зеленый внедорожник у ворот, мощеную плитами дорожку и старый дом в глубине двора.

Как пришельцы на чужой планете они медленно шли под громкие призывы полицейского и были уже почти около дома, как вдруг из-под веранды вырвалось черное чудовище и с жутким рыком бросилось на них. Огромные лапы ударили полицейского в грудь, а зубы клацнули в дюйме от его горла. Закричав тот отпрянул назад и упал в грязь около дороги, выстрелы прозвучали оглушающе громко. Маркус тоже с криком отпрянул и упал, но фонарик чудом остался в руке. А вот фонарь полицейского описал высокую дугу, и погас навеки где-то вдали.

Потребовалось время прежде чем Маркус отползая от рычащей, кричащей и стреляющей кучи, разобрался, что происходит. Чудовище еще продолжало метаться и рычать, а полицейский кричать и стрелять, пока не кончилась обойма. Он все давил и давил на курок, направляя ствол в мохнатую тварь, но пистолет уже только щелкал. После грохота нескольких выстрелов воцарилась какая-то глухая тишина, в которую постепенно начали прорываться сигналы и тревожные возгласы из рации. Качество приема сделало их совершенно бессмысленными.

Маркус с трудом поднялся, зажимая фонарик в трясущейся руке и направил ее на зверя, который еще бился в агонии затихая. Это был черный лохматый пес размером с теленка; он распростерся на земле, выгибаясь; лужа крови, набегая под ним, сразу вымывалась дождем.

До сознания Маркуса даже не сразу дошло, что полицейский рядом ругается самыми грязными словами в рацию. До локтя нельзя было дотронуться.

– Не думаю, что это ограбление, – сказал Маркус глядя на эту собаку.

– Плевать! – сказал полицейский.

Черные кусты вокруг выглядели страшно, было ощущение, что там еще кто-то поджидает и вот-вот бросится. Маркус поправил облепленную грязью сумку, и под свет единственного фонарика они опасливо обогнули мертвое чудовище и поднялись на веранду под навес и наконец-то дождь перестал барабанить по плечам.

Трясущимися руками полицейский вытащил пустую обойму из пистолета и загнал новую, при этом постоянно оглядываясь по сторонам. Маркус светил ему на руки, а потом, когда тот наконец защелкнул обойму и передернул затвор, осветил дверь.

Словно от удара луча света дверь стала медленно и со скрипом открываться…

Они переглянулись. Маркус протянул фонарик полицейскому, твердо решив не сделать больше ни шагу. Тот обреченно втянул голову в плечи, взял фонарик и постучал в открытую дверь.

– Полиция! Есть кто-нибудь живой? Мистер, вы о'кей? – и вошел внутрь.

Трясясь от холода Маркус поставил грязную сумку на скамью веранды и смотрел в хаотическую тьму. Чернота грохотала ливнем по крыше веранды, она ждала, она жила своей первобытной жизнью, смыслом которой было поймать, удушить, разорвать и съесть. И все первобытные страхи, заглушенные комфортом цивилизации, вылезли из щелей подсознания и превратились в монстров. Маркус никак не мог понять причину того ужаса, который он испытывал, однако состояние все больше и больше напоминало паническую атаку. Он задыхался. Мозг отказывался верить, что в воздухе есть кислород, приводя себя в еще более паническое состояние. Ужас обретал почти физические очертания.

Внезапная молния озарила все мертвенным светом, а следом за ней через секунду последовал раскат грома.

«Гроза?!» подумал Маркус. «Какая к черту гроза!? Это февраль! Вы что там все, сдурели что ли?!» воззвал он к кому-то, кто сидел наверху и распределял погоду по планете. Но молния как бы насмехаясь сверкнула снова, и в ее свете на долю секунды двор вдруг стал будничным и банальным. Недалеко в глубине двора высветился сарай с распахнутой дверью.

«Нет, нет, нет», сказал себе Маркус. «Я туда не пойду. У меня даже фонарика нет.»

В этот момент в слабых остаточных сполохах молнии он заметил на скамейке старый ржавый фонарик. Маркус машинально взял его и включил. Свет был бледным, но он все же слегка раздвинул темноту и принес облегчение. Мелкие детали старой веранды, торчащие гвозди, сухие листья сделали все будничным, а страхи чем-то постыдным и нелепым. Маркус подумал, что здесь живет старый человек, которому может быть плохо, а он фельдшер скорой помощи. От сердца отлегло. Он уже набрал воздуха в грудь, чтобы шагнуть в дом, как в свете новой вспышки молнии увидел в проеме двери сарая ноги лежащего человека.

– Эй, мистер! – крикнул он и подхватив сумку пошел к сараю набирая скорость, – Вы меня слышите?! Что с вами? Откликнитесь!

В глубине дома полицейский откликнулся с вопросом:

– Ты его нашел?

Но Маркус уже вбегал в сарай. То, что он принял за ноги, оказалось разбросанными поленьями и старой ветошью.

– Черт! – воскликнул Маркус в сердцах. Но оглядываясь по сторонам и подсвечивая еле живым фонариком он действительно увидел человека, лежащего в дальнем углу.

– Эй, мистер, – Маркус старался кричать как можно громче, чтобы полицейский его тоже услышал, – что с вами? Отзовитесь!

Фонарик почти погас.

– Помогите! – послышалось из угла.

– Иду, иду, мистер, держитесь, я сейчас!

Маркус успел сделать только пару шагов, как фонарик погас совсем. Но имея отпечаток в глазах Маркус по инерции сделал еще пару шагов, как вдруг раздался треск и удар. Маркус даже не понял, что случилось. Тьма взорвалась вспышкой света, и прямо перед ним возникло лицо. Оно возникло на долю секунды, но Маркус увидел словно во всех подробностях. Лицо было огромное, слабо светящееся, живая страшная маска почти в человеческий рост с пылающими глазами. Оно висело вибрируя в воздухе; пряди седых волос и бороды торчали во все стороны и шевелились как змеи. Это длилось какое-то мгновенье, как вдруг это «лицо» взорвалось, набросилось на Маркуса, и накрыло его, словно облепило серебристой паутиной и ударило куда-то в самую глубину глаз.

В ужасе Маркус закричал, метнулся и упал. Полностью потерявший ориентацию в темноте он ползал по полу и пытался нашарить выход, как вдруг его рука была поймана словно в клещи. Маркус еще громче закричал и дернулся, и услышал рядом странный хриплый шепот словно из преисподней. Слова были не понятны.

– Что? Что случилось? – полицейский вбежал, отыскивая их светом фонаря.

– Он меня схватил! – на тонких нотах кричал Маркус, вдруг почувствовав, что хватка ослабла, – Он, он…

Полисмен пошел к ним и чуть не стукнулся о провисшую балку, торчащую вниз из разломанного потолка. Осторожно миновав ее, он приблизился.

Человек лежал распростершись на грязном полу среди мусора и не подавал признаков жизни. Полицейский наклонился и стал прощупывать пульс на шее.

– Все, мертвяк! – сказал он поднимаясь, – Он уже холодный.

– Нет! Он звал на помощь, он схватил меня! – кричал Маркус.

– Полицейский повернулся к нему и посветил на него фонариком.

– Эй, парень, да тебе здорово досталось! Ты весь в крови! Где тебя так?

– Он звал на помощь! – все еще настаивал Маркус.

Но когда он и сам дополз на четвереньках до старика и даже заставил себя прикоснуться, то понял, что тело действительно холодное, даже скорее ледяное, начинающее затвердевать. Лицо старика было с кривым носом, некрасивым, но будничным, седые мокрые волосы свалялись, а шея была ледяной. Пульс не прощупывался.

Стоя на коленях Маркус обернулся к полицейскому, выдернул фонарик из его руки и посветил в глаза лежащему. Зрачки не реагировали на свет. Он засунул руку в проем рубашки, чтобы поймать хоть какие-то признаки тепла тела, и не поймал. Он опять посмотрел на лицо старика, не в силах понять, что происходит, и вдруг увидел, как на лице и на куртке старика появляются яркие красные пятна – капли, которые падают с его, Маркуса, собственного носа! Чувства начали возвращаться к нему, и он ощутил струйки на своих губах и подбородке. Он прикоснулся ко лбу, почувствовал рану, которая показалась ему просто страшной, отдернул руку, и ладонь была вся красна от крови.

– Видишь, парень, – сказал полицейский, – тебе помощь нужнее, чем ему. Пошли, этот стифф уже никуда не торопится, он откинул коньки несколько часов назад. А мне из-за него сейчас бумажки оформлять полночи…

Маркус попробовал подняться, но пошатнулся, голова его закружилась. Полицейский помог ему встать и повел к выходу.

– Осторожно, – заметил полисмен, отбирая у него фонарик и подсвечивая балку, провисшую вниз; по ней в свежий пролом крыши уже потоком текла дождевая вода, – Ты наверное об эту штуку и навернулся. Хорошо, что скорая рядом, – заметил он расплываясь в невольной улыбке.

Они вышли из сарая, и тут прямо в лицо им ударили фонари.

– Как вы во-время! – громогласно съязвил полисмен, – Шила, иди осматривай, там покойник, будешь оформлять бумажки…

Габриель был в шоке, когда увидел, что случилось с Маркусом. А полисмен наоборот испытывал облегчение и всю обратную дорогу говорил громко и весело, ругался на погоду, правительство, маленькую зарплату и больших собак и отпускал непристойные шутки. Маркус где-то в глубине сознания по инерции отмечал, что это нервное, что человек испытывает сейчас вполне понятный шок после приключений со стрельбой, но в остальном в голове была словно вата, и он позволял себя вести как маленького ребенка.

Габриель уложил его на каталку, забинтовал, пристегнул, запрыгнул за руль, включил сирену и они помчались в госпиталь. Не отрывая глаз от дороги и стараясь лавировать среди машин и ночных огней он кричал ему в салон что-то бессмысленное, стараясь пробиться сквозь сирену:

– Приедем в госпиталь, я тебя зашью, потерпи, я быстро! все будет хорошо!

Маркус молчал. Это была уже не обида, а что-то большее, как будто Габриель предал его. Ночь выпотрошила все его чувства. Смежив веки снова он видел ту вспышку и дикие глаза. Да, конечно, его угораздило по голове этой балкой, и хорошо, что она только провисла, а не рухнула на него полностью, а то бы… Маркус не хотел об этом думать. И конечно это просто галлюцинация... Но закрывая глаза опять видел оскаленное огромное лицо…

Все остальное как-то смазалось в памяти – госпиталь, который словно находился в прифронтовой зоне, долгое лежание в приемном покое, рентген... Габриель, который вернулся после того, как сдал машину, и бегал и требовал или внимания, или хотя бы инструмент, и наконец покой маленького кабинета, где приехавший ассистент доктора обработал и зашил его лоб.

А потом наконец все закончилось. Они вышли из госпиталя в совершенно иной мир – белый, тихий и словно вымерший. Внезапный холод сковал мокрые дороги и засыпал их слоем снега. Отдельные снежинки еще кружили, создавая радостную рождественскую картинку. Мимо госпиталя как привидение со шлейфом проплывала снегоуборочная машина.

«Ну что ж, неприятности иногда приходят», думал Маркус, забираясь на пассажирское сиденье с помощью Габриеля, «Важно, чтобы они еще и уходили…»



[1] У меня нет девушки, но можно о ней помечтать… Нет девушки, но можно пожелать.

[2] Брат, тебя не отправят в тюрьму за то, что ты думаешь.


Вернуться в оглавление

Profile

yeshe: (Default)
yeshe

July 2017

S M T W T F S
      1
23 45678
91011121314 15
16171819202122
23242526272829
30 31     

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 08:09 am
Powered by Dreamwidth Studios