Apr. 9th, 2016

yeshe: (Default)

Глава 69. Отвертка

Двейн Рейни. 21 Августа

– И зачем ты его пригласила? – спросил он Лору.

Та стояла чуть поджав губы и опустив глаза – сама оскорбленная невинность.

Два дня назад Двейн обнаружил отсутствие света в своей комнате и собирался сам посмотреть в чем дело, но приходил с работы поздно и потому откладывал. Сегодня утром решил сначала сделать пробежку, а когда вернулся, то увидел Лору, провожающую электрика. Он не стал выяснять отношения в присутствии посторонних, но пронаблюдав проводы задал свой вопрос.

– Во-первых, – ответила она ядовито, – я не хочу, чтобы ты тратил свое драгоценное время на подобные мелочи.

– И потому ты решила тратить деньги? – спросил Рейни, – Даже если работа на самом деле не стоит и гроша. Сколько ты заплатила? Сотню?

– А сколько ты потратил на свои развлечения? – возмутилась она, – Ты смотрел наши банковские счета? Вчера пришел отчет, можешь порадоваться!

– То есть мне можно только зарабатывать. Тратить можно только тебе…

– Я расходую на семью! – она уже заводилась, – А ты...

– Я тоже на семью. На единственного, кто в ней работает и потому нуждается в отдыхе, – сказал он успокаивающим тоном; это произвело обратный эффект.

– Значит, я по-твоему бездельница!

– Нет, но с тех пор как дети разъехались тебе трудно найти…

– Я тогда буду искать работу! – воскликнула она.

– Это было бы совсем неплохо, – ответил он, – может даже найдешь.

Судя по ее лицу это было совсем не то, что она хотела услышать. И пока она стояла открыв рот и пытаясь придумать, что на это ответить, он добавил:

– И кстати это моя комната и мне решать.

– Ну так отрежь провод, и у тебя снова не будет электричества, – заметила она и ушла не оборачиваясь, чтобы не продолжать тему о работе.

Их медовые пост-отпускные отношения закончились так же внезапно, как начались. Как будто кто-то нажал кнопку, и все вернулось на круги своя. И оставалось только гадать, где же эта кнопка находится. Впрочем, нужно признаться, что последние дни он испытывал некоторые трудности. Лора сначала изображала беспокойство и намекала, что может имеет смысл провериться у доктора и попросить рецепт на… э… голубые пилюли, на что он резко отказался. Потом она начала ревновать и намекать, что теперь-то он не может пожаловаться на усталость – после отпуска-то. Потом она стала злиться и дуться. Двейн терпел стоически, вернее просто переключался и думал о своем, что для нее было обиднее всего. Впрочем, это получалось не нарочно, скорее это просто было его средство самозащиты, чтобы не думать о приближающихся возрастных проблемах. Начать принимать голубые пилюли это что-то вроде капитуляции перед возрастом…

Он пошел к себе наверх принять душ, но бросил взгляд в свою комнату. На столе лежала коробка с инструментами, которую он достал вчера, но лег спать, отложив все на завтра. В коробке в беспорядке были набросаны нож, провода, кусачки, пробки, пара отверток и еще какие-то мелочи. Двейн остановился, глядя на одну из отверток. Она блистала хищной сталью, ее рукоятка была сделана из красной и черной плотной резины, и дизайнер явно постарался придать ей элегантность охотничьего ножа. Ему это даже в какой-то мере удалось. Двейн взял инструмент в руку, покрутил так и этак и задумался. Потом взял сотовый и набрал номер.

– Дубчек, привет, расскажи подробнее, какие ранения были нанесены тому парню, сыну судьи. Как его звали? Фред Болтон?

– Ты когда-нибудь научишься смотреть на часы, а потом звонить? – прорычала она в трубку.

Спросонья у нее было плохое настроение.

– Но… э… ты же встаешь раньше, когда едешь в контору, – заметил Рейни, несколько удивленно.

– Но нам же сегодня не в контору! У нас вся дорога впереди, чтобы это обсудить. Ты не мог подождать пару часов?

– Но ты же все равно уже не заснешь, – ответил он не особо мучаясь совестью.

Она в ответ пыхтела как паровоз. Потом все же начала вспоминать.

– Перелом правой руки, нескольких паль…

– Нет, отверткой.

– А… три в область живота, одно в пах, в анус и в глаз. Последний понятно смертельный.

– И потом его выбросили на помойку. Так?

– Так, – сказала Джина. Она ожидала нового вопроса, но трубка молчала, – Рейни?

– А… Да… Я здесь.

– Что?

– А какого размера и типа отвертка?

– А это имеет значение?

– Ну просто… развлеки меня.

– Судя по ранениям плоская, ширина скорее всего около пяти миллиметров, длина семь-восемь дюймов.

– Ауч…

– Да уж, можно поспорить.

Рейни молчал, но перед его мысленном взором был тот… кто наблюдал, наносил удар, даже не удар, а медленно вдавливал в изувеченное тело... Снова наблюдал агонию. Мерзко улыбался, слушая вопли и мольбы. А потом придавил сверху, глаза в глаза, и медленно вдавливал отвертку в глаз. Наблюдал каждую эмоцию. Хотел видеть, что жертва чувствует до самого конца – весь спектр: страх, ужас, отчаяние… И ждал пока тело затихнет. Ощущения были гадкие.

– Рейни?

– Да… – сказал он, – Да… Это ненависть, но не ярость. Не вспышка ярости. Холодная ненависть. Взлелеянная. Годами.

– А как же избиение, изнаси…

– Нет, это разные вещи. Сначала могло быть все что угодно. Его избили около бара, ты же говорила. Его могли избить еще раз… Не знаю. Например, в порядке предположения, убийца мог нанять кого угодно, чтобы все это сделать. Подготовить почву. Стоять и смотреть. Но отвертка это он сам. Это четко и выверено. Как убийства тех парней с одной разницей, что это личное. Там он наносил первый удар смертельный, а дальше инсценировал. А в этом случае смертельный удар был последним. Он хотел увидеть мучения. И хотел быть уверен, что тот видит, кто их причиняет…

– Нанять… Это все… отслеживается. Может по крайней мере. Кто-то сказал кому-то, кто-то проболтался в тюрьме… Они же проводили расследование.

– Да, я понимаю… А если следил, ждал…

– Ну нереально! – голос Джины был полон скепсиса, – Сколько можно следить? Годами? Пока не изобьют? До переломов?

– Да, конечно. И все же… – Рейни не хотел сдаваться сразу. Он был в плену у этой странной идеи, и понимал ее нереальность, но она его не отпускала.

– То есть ты все же думаешь, что это тот же человек?

– Не знаю, – он уже почти сдавался, – это только ощущения.

– Два года разницы, разные города…

– Конечно разные! Не хотел наследить рядом с логовом. Хотел отдалить этот случай от других. Вернее другие от этого.

– Может быть…

– Ты же сама говорила, что близко!

– Да… говорила…– медленно протянула Джина, – Знаешь, так все эфемерно, что…

– Знаю, у меня те же ощущения.

– Ладно, я за тобой заеду через час-полтора.

– Лучше через два-три, – сказал он и положил трубку.

Внизу каблуки Лоры процокали к входной двери, которая открылась, закрылась и звякнул замок. Двейн выглянул в окно, пронаблюдал как Лора села в свой кадиллак цвета молочного шоколада, как машина завелась, поехала и вскоре скрылась за поворотом. И еще он увидел, что он не единственный, кто провожает взглядом отъезжающую машину. Растрепанный молодой человек в джинсах и красно-белой полосатой футболке стоял неподалеку и смотрел вслед кадиллаку его жены. Вся его поза выражала растерянность.

Двейн нахмурился припоминая. Он заметил эту футболку и эти белокурые вихры еще во время пробежки довольно далеко от дома. Этот юноша понурившись сидел на скамейке около местного пруда полчаса назад, а теперь слонялся около его дома. Было ощущение, что он проследовал за ним, а теперь совершенно не знает, куда ему идти и что делать. Рейни начал присматриваться и вышел из дома.

– Саймон, – позвал он подходя ближе.

Юноша, вернее почти мальчик, хоть ростом выше Рейни, испуганно обернулся.

– Привет, Саймон, – сказал Двейн как можно приветливее.

При ближайшем рассмотрении он заметил и потерянный взгляд, и грязную одежду, и тяжелый запах. На щеках юноши была размазана грязь, словно он недавно плакал. Саймон похоже пребывал в том нелегком состоянии, когда человек явно страстно жаждет помощи, но немедленно откажется, если ему ее предложат.

– Ты гулял и заблудился? – мягко спросил Двейн не дождавшись ответа.

Он понимал, что скорее всего что-то стряслось, но спрашивать напрямую не хотелось, чтобы не испугать.

– Хочешь позавтракать?

Тот несколько мгновений еще явно размышлял, не убежать ли ему, но в конце концов кивнул. Он явно было очень голоден.

– Пошли, – сказал Двейн.

Он медленно пошел к дому боком вперед, стараясь быть все время чуть лицом к мальчику, чтобы выражать неназойливое приглашение и держать его в поле зрения. Тот уныло поплелся следом засунув руки в карманы в попытке придать себе независимый вид.

– А вы не на работе? – наконец еле слышно спросил он.

– Нет, – ответил Двейн, – у меня сегодня деловая встреча в Балтиморе.

– А… Вы торопитесь… – уныло подытожил Саймон, явно думая, не уйти ли.

– Нет, как раз наоборот, – заметил Рейни, стараясь звучать оптимистично, но не давить энтузиазмом, – Я никуда не тороплюсь. Моя напарница приедет позже, так что я лениво собираюсь. Заходи.

Он пропустил его вперед, дождался пока Саймон зайдет и закрыл дверь.

– Что будешь, пиццу или сэндвич? Или пару тостов? Кола? Молоко?

– Да… – вяло сказал тот после паузы, – Пиццу… Или сэндвич. Молоко…

– Ну тогда иди, мой руки, а я разогрею.

– Да, – так же тускло сказал Саймон и ушел в ванную.

Рейни достал остатки пиццы из холодильника и поставил в микроволновку разогревать, а сам взял сотовый и решил сбросить Карлу сообщение, но на мгновение задумался как написать. И вместо «твой сын» написал просто: «Саймон у меня дома».

Саймон пришел уже без грязи на лице и сел за стол лицом к окну. У него был тот же потерянный вид, но горячая пицца заставила его несколько ожить. И это был хороший знак. Понимая, что что-то случилось, Рейни также понимал, что иногда будничный треп становится как бы островком спасения. Потому он начал что-то говорить о погоде и последнем спортивном матче, стараясь звучать спокойно и буднично. Саймон иногда безучастно кивал в ответ, и взгляд его был по-прежнему потерянным и отрешенным.

В кармане раздалась короткая вибрация пришедшего текстового сообщения, но Рейни не стал включать сразу. Он продолжал что-то спокойно говорить, а сам пошел к холодильнику достать молоко, и сделал вид, что что-то там ищет, а сам прочитал текст от Бека: «Я еду. Не отпускай его. Кэролл покончила с собой».

У Рейни все похолодело внутри.

Он принес молоко, налил, поставил перед Саймоном и сел за стол напротив, найдя в себе силы не изменить выражение лица, а Саймон вдруг снова внутренне напрягся.

– Что он ответил? – спросил он. И чуть запнувшись добавил, – Папа… Вы ведь ему сообщили?

– Э… – Двейн не нашел сразу что сказать и виновато улыбнулся, – у молодежи такой тонкий слух.

– Да, – ответил тот, – Это всегда слышно. Что он ответил?

– Что он сейчас приедет. И просил тебя не отпускать.

Саймон кивнул пребывая в той же печальной неопределенности, только явно видно было, что беспокойство стало нарастать.

– Он знает? – спросил он наконец.

– Да, – Двейн посерьезнел и вздохнул, – мне очень жаль. Когда это случилось?

– Пять дней назад… – ответил Саймон скорее вопросительно и тихо глядя куда-то в пространство.

– Пять дней?! – поразился Двейн.

– Да, – мрачно ответил мальчик, – Они ему не сообщили?

– Он вчера еще ничего не знал! Пытался с ней связаться. Как это возможно?!

– Они не хотели, чтобы он приходил на похороны. Они считают, что он во всем виноват.

– Что?! – тихо выдохнул Двейн.

Он понимал, что «они» это родители Кэролл. По рассказам Бека Рейни составил впечатление, что именно они являлись главной причиной полной неспособности Кэролл нормально жить и строить семью.

– Как он может быть виноват? Ведь они врозь уже три года… – Рейни хотел что-то еще добавить, но запнулся и остановил себя, – А ты? Почему ты не сообщил?

– Они отобрали мой телефон. Спрятали. Я его искал, но не нашел. Никуда не отпускали. Даже к друзьям… Запирали.

– Мне очень жаль, – тихо повторил Рейни.

– Ее бойфренд… – Саймон запнулся на этом слове, – сказал, что не может сейчас развестись. Что надо ждать… Они ссорились последнее время…

Он опустил голову и по-детски шмыгнул носом. Двейн взял его за руку и сжал его ладонь, тот чуть кивнул не поднимая глаз.

– Похороны уже были? – тихо спросил Двейн.

– Нет еще, – Саймон покачал головой, – говорят аутопсия и все такое.

– Мне очень жаль, – повторил Двейн, все еще не отпуская ладонь Саймона.

– Они не знают, когда это закончится. Когда… это… выдадут… – он явно не мог произнести слово «тело».

– Понятно, – покивал Двейн, – когда ты разговаривал с отцом в последний раз?

– Они мне не дают. Они говорят… – он запнулся и надолго замолчал.

– Я знаю, – сказал Рейни тихо.

И Саймон поднял на него испуганный взгляд:

– Они не хотят, чтобы я с ним жил. Они говорят, что я ему не нужен… Теперь.

– Глупости, – сказал Двейн стараясь звучать тихо и уверенно, – Полные глупости.

– Ну а если я и правда… – в его голосе начали появляться слезы, но пока еще не прорывались наружу, – не его сын…

– Во-первых, может быть… – Рейни хотел сказать «она», но остановил себя, – они… Люди не всегда говорят правду. Это не значит, что они плохие, просто они не всегда говорят правду.

– Ну а если это правда?! – голос Саймона стал громче, а дыхание глубже. Слезы стояли совсем рядом, – Что тогда? Ну что если вы узнаете, что ваш сын… – он запнулся.

– Я бы испугался, – сказал Рейни помолчав, – что он будет думать, а кто его настоящий отец. Как будто я теперь стану каким-то суррогатным. Ненастоящим. По крайней мере я стал думать именно так какое-то время. Когда я узнал.

– Что? – тихо спросил Саймон.

– Что мой отец не мой отец на самом деле, – ответил Рейни грустно, – тогда начинаешь думать, а кто настоящий. Это надолго поселяется в голове. Даже если он рядом с тобой во время твоей болезни, на твоих соревнованиях, с твоими уроками… в каждой трудности… А я все равно думал, а кто же настоящий. Так что эта проблема была не только с его стороны, но и с моей. Может с моей даже больше.

Саймон притих и задумался.

– Вам мама сказала?

– Нет, – вздохнул Рейни, – Я просто нашел кое-какие документы, посчитал и понял, что… когда они встретились, моя мать была уже в положении.

Он надолго замолчал. Саймон не выдержал:

– И вы ее спросили?

Двейн тихо и еле заметно кивнул.

– И что? – спросил Саймон.

– Она ответила, что он мой настоящий отец, и чтобы я никогда не думал ничего другого. Она была уже при смерти. Мне было четырнадцать.

– А отец?

– Он мне ответил, что я не хочу этого знать. Я сначала не согласился, но он все равно ничего не сказал. И после я подумал и решил, что действительно.

– Что?

– Не хочу, – Рейни снова помолчал и наконец добавил, – Когда мать умерла, он просто обнял меня крепко-крепко. И держал так. Редкий случай, когда он перестал быть пастором, и стал просто отцом. Я тогда понял…

Двейн вдруг оборвал себя, и холод пошел по его спине от ужаса, что он сейчас сделал. И зачем он это сказал. Это было как обещание того, чего он на самом деле обещать не мог. Он не имел этого. Ты можешь знать друга годы, но всегда будет какая-то ситуация, в которой ты его не видел, которая для тебя будет внове. И ты ни черта не знаешь, как он себя поведет. Ты можешь в него верить, но все равно не знаешь…

За окном время от времени проезжали машины. Рейни каждый раз хотел обернуться, но боялся выказать нетерпение, потому просто наблюдал за Саймоном. Тот напряженно ловил глазами каждую машину, и взгляд его снова становился безучастным.

– Ваша мать умерла… – сказал Саймон тихо, – От болезни…

– Да, – он понял, что мальчик имеет в виду, и добавил, – Не смотри на это как многие смотрят. Она тоже… – он запнулся, – Это тоже болезнь. Многие думают, что это акт свободной воли, но депрессия это тяжелая болезнь. Когда накрывает, люди иногда не способны осознавать, что они делают… Сознание это такая хрупкая штука!

Мальчик не ответил явно глядя в свои чувства. И тут Рейни снова услышал звук машины и увидел, как Саймон чуть приподнялся и замер не отрывая взгляда от окна. Глаза его расширились, и в них появился страх.

Двейн на сей раз обернулся и на деревянных ногах пошел открывать дверь. Саймон нерешительно поплелся за ним. Он встал в коридоре в отдалении, глядя испуганно и тоже полный самых противоречивых чувств. Может быть того же страшного ожидания, что и Двейн.

Карл небрежно бросил машину наискосок через два парковых слота, выскочил оставив дверцу открытой и ключи внутри и побежал к ним. Рейни вышел из дверей и чуть отошел в сторону, освобождая проход, и Бек вбежал в дом, бросился к мальчику и обхватил его крепко-крепко.

Несколько секунд они стояли прижавшись друг к другу и не произнося ни слова, и наконец Саймон начал вздрагивать и всхлипывать как ребенок и тоже судорожно обнял руками отца. Рейни взглянул мельком и отвернулся, и теперь он замечал происходящее только боковым зрением, так как не хотел поворачиваться и нарушать их уединение. Он заметил только, что Карл теперь держит лицо мальчика в своих ладонях и что-то шепотом ему говорит, а тот продолжая обнимать отца и плакать, начал торопливо кивать. Карл снова обнял его, прижал его голову к своей шее и начал трепать волосы, чуть покачивая его, словно убаюкивая.

Рейни совсем отвернулся и даже чуть отошел от дверей. На душе стало намного легче, и ужас начал отпускать. При том, что он хорошо разбирался в людях, он был не уверен в своем друге, и боялся – на самом деле боялся – как возможный вариант увидеть отчужденный холодный взгляд адресованный мальчику. И теперь, когда этого к счастью не случилось, он чувствовал как все внутри дрожит от чувства, что это все же могло случиться. И облегчение, что этого не произошло. И даже проглотил комок, который оказался в горле.

Он сунул руки в карманы и теперь неторопливо разглядывал птиц, клумбы с цветами и улицу, отключившись от всего, что происходит за его спиной. И вскоре заметил серый внедорожник Джины, который появился из-за поворота.

– Хороший денек! – прогудела она, запарковавшись в чужой заразервированный слот и тяжело выбираясь из машины.

– Да, похоже будет жара, – ответил Рейни.

– Привет, мальчики! – сказала она, когда из дома вышли Карл и Саймон, причем Карл все еще обнимал сына за плечи, – Что за собрание?

– Ты не хочешь этого знать! – ответил Бек, махнул Рейни, и они ушли в машину без объяснений и приветствий.

Двейн незаметно показал Джине знак «тихо», и та не стала ничего спрашивать. А когда отец с сыном отъезжали, Двейн поймал взгляд Саймона из окна и помахал ему. Тот робко приложил ладонь к стеклу в ответ и машина уплыла за поворот.

 

– Святое дерьмо! – с чувством сказала Джина, когда он ее просветил в двух словах, – Святое треклятое дерьмо! Что делается! Ну что, поехали?

– Да… Только мне все еще надо принять душ…


Вернуться в оглавление



Profile

yeshe: (Default)
yeshe

July 2017

S M T W T F S
      1
23 45678
91011121314 15
16171819202122
23242526272829
30 31     

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 21st, 2017 06:54 am
Powered by Dreamwidth Studios