yeshe: (knossos)

Часть 1.
Глава 1. Отпечаток

Глава 2. Вызов
Глава 3. Серия
Глава 4. Тали
Глава 5. Дубчек
Глава 6. Снегопад
Глава 7. Сара
Глава 8. Сон
Глава 9. Папка
Глава 10. Шабат
Глава 11. Лея
Глава 12. Бомж
Глава 13. Адвокат
Глава 14. Переезд
Глава 15. Элеонор
Глава 16. Звонок
Глава 17. Залман
Глава 18. Погоня
Глава 19. Собрание
Глава 20. Призрак
Глава 21. Рыбалка
Глава 22. Ястреб
Глава 23. Лайза
Глава 24. Шмуэль


Часть 2.
Глава 25. Практикантка

Глава 26. Койот
Глава 27. Сержант Андерсон
Глава 28. Юбилей
Глава 29. Авто-шоу
Глава 30. Х.Ф. Н.Биб.
Глава 31. Конференция
Глава 32. Брюссель
Глава 33. Представь
Глава 34. Покойник
Глава 35. Выходной
Глава 36. Открытка
Глава 37. Аэша
Глава 38. Хлорка
Глава 39. Алберт
Глава 40. Сопчоппи
Глава 41. Казино
Глава 42. Рассказ
Глава 43. Клиника
Глава 44. Кицунэ
Глава 45. Пробуждение
Глава 46. Мэгги
Глава 47. Толстяк
Глава 48. Портрет
Глава 49. Уход
Глава 50. Хвост
Глава 51. Поиск



Часть 3.
Глава 52. Визит полиции

Глава 53. Полеты
Глава 54. См… Ст…
Глава 55. Черепаха
Глава 56. Допрос
Глава 57. Ольга
Глава 58. Имя
Глава 59. Габриель
Глава 60. Отпуск
Глава 61. Госпиталь
Глава 62. Операция
Глава 63. Авария
Глава 64. Элена
Глава 65. Письма
Глава 66. Игра
Глава 67. Карл
Глава 68. Воспоминание
Глава 69. Отвертка
Глава 70. Частные сыщики
Глава 71. Тренер
Глава 72. Сад



Часть 4.
Глава 73. Робин

Глава 74. Океан
Глава 75. Новые сотрудники
Глава 76. Шаман
Глава 77. Пикник
Глава 78. Наваждение
Глава 79. Визит
Глава 80. Телешоу
Глава 81. Находка
Глава 82. Встреча
Глава 83. Водка
Глава 84. Ольга
Глава 85. Эксперимент
Глава 86. Арест
Глава 87. Эмили
Глава 88. В суде
Глава 89. Перевод
Глава 90. Подпись
Глава 91. Арестованный
Глава 92. Поиск
Глава 93. Скалы
Глава 94. Встреча
Глава 95. Ловушка
Глава 96. Информатор
Глава 97. Воспоминания
Глава 98. Склеп
Глава 99. Эрик
Глава 100. Книга


Эпилог



Оригинал одним большим куском на прозе ру .
yeshe: (happy)
Неожиданное продолжение предыдущего поста. Те, кто читают мой фейсбук (я его восстановила снова), те уже знают: Меня номинировали на премию "Писатель Года"! Конечно еще не приз, но все же даже быть номинантом это уже здОрово!

http://www.proza.ru/2016/12/20/1667


yeshe: (Default)
Дорогие друзья, хочу представить мою первую книжку. Это детектив и мистика - этакая страшная сказка для не очень взрослых.

Для меня это был большой и серьезный шаг. Работала над ней два года. Вернее писала год, а второй в основном перечитывала и переписывала. Получилось несколько длинновато, но я представляла это в виде сериала. Так что добро пожаловать и буду благодарна если вы мне скажете что-нибудь (хотелось бы хорошее, но и объективное тоже подойдет) :)

http://www.proza.ru/2016/12/20/1667
yeshe: (Default)


Новая книга Кобена. И к счастью автор возвращает свою "сладкую парочку" - Майрон и Вин. Как я уже говорила где-то в предыдущих рецензиях, автор загнал ситуацию в в такой угол, что вернуть обратно очень трудно. И потому переключился на молодое поколение - Микки Болитара (племянника Майрона) и его кампанию. Из тех книг я прочитала только одну, и она была такая глупая, что мне стало тошно. Рецензию написала, ищите сами если интересно. Больше из новой серии я ни одной книги не открывала.

Но наконец - чудо свершилось! И как Шерлок Холмс вылезает из любой пропасти, когда автору этого хочется, так и Вин возвращается во всем своем великолепии. С его очень странными спутниками (типа Зоры), с крутыми гаджетками и прочими средствами выживания. Ну и Микки находится место, причем тут он не очень мешается. Ну ладно, теперь о самой книге.

В первый раз за все книги серии Вин просит помощи у Майрона. Вынимает его можно сказать из объятий любимой женщины и просит отправиться в поход. Дело в том, что много лет назад у Вина пропал племянник, сын его сестры, мальчик шести лет. Он был похищен вместе со своим приятелем из дома, где он гостил. За мальчиками присматривала няня, молодая студентка из Европы; ее нашли связанной и с кляпом во рту на чердаке дома. Семья получила требование выплатить сумму денег, и полиция помогла организовать "передачу", в надежде поймать преступников, но за деньгами никто не пришел. С тех пор прошло десять лет, и все поиски были напрасны. И вот Вин находясь в бегах получает странное известие не понятно от кого, что мальчика видели в Лондоне - в том месте, где обычно "дежурят" подростки, поджидающие клиентов. Вин вылетает в Англию. Не нужно объяснять, что если вовлечен Вин, то ситуация резко осложнится... И после этой встречи Вин оказывается без мальчика, без возможности его найти, и за ним теперь охотятся и полиция, и мафия Лондона. Он обращается за помощью к Майрону...
yeshe: (Default)

 Эпилог

Прошло время, как говорят в сказках.

Габриель получил повышение. Женился. Жена его не такая эффектная внешне, но добрая и заботливая женщина, у них родились двойняшки, девочки. Так что у Эрика теперь две сестры. Эрик почти поправился, он только еще заикается и ходит на терапию. Но учится хорошо и мечтает стать врачом. Отношения с Маркусом у Габриеля не разладились, но и не сложились до прежних. Скорее они оба разошлись по своим курсам как корабли и редко встречаются. Иногда звонят друг другу и поздравляют с праздниками и днями рождения.

Джастин уехал. Аэша закончила свое медицинское образование и прошла практику, но не захотела оставаться в Америке. Главным образом потому, что считала, что она куда больше нужна в своей стране. Джастин пытался ее уговорить, но не смог. Тогда они поженились и уехали вместе. В Африку, в Южный Судан. «Да», говорит он Маркусу по телефону, когда удается добраться до мест, где есть такая роскошь как телефон и интернет, «в Америке зарплата, удобство и все такое, а здесь я чувствую, что живу. Представляешь, если в Америке я увольняюсь с работы, то кто-то только обрадуется открывшейся вакансии. А здесь если я уйду, то кто заменит?» И ему не надо продолжать. Он работает в госпитале, единственном на много сотен миль вокруг. Время от времени он присылает Маркусу фотографии, сначала вдвоем с женой, потом женой и сыном, потом с женой, сыном и дочкой. Иногда он приезжает в отпуск, чтобы навестить родных, но главным образом чтобы уговорить Маркуса найти какого-нибудь спонсора, который поможет приобрести какое-нибудь медицинское оборудование. И у Маркуса всегда откуда-то находятся внезапные спонсоры и возможности.

Агента Дубчек пригласили в университет. Она обучает студентов, читает лекции и проводит практические занятия. Иногда работает консультантом и экспертом.

Карл Бек наконец нашел позицию в любимой Калифорнии, и шеф отрекомендовал его самым наилучшим образом. Кандидатов было много, и у него были не самые лучшие показатели и шансы, но ему почему-то повезло. Саймон чувствует себя неплохо, увлекается серфингом, учится в университете.

Стивену Трешеру пришлось тихо исчезнуть из отдела. Ему не простили утечки информации, но учитывая его заслуги в расследовании решили не преследовать в административном порядке. Он не очень жалеет об уходе, так как теперь он работает в команде Лукаса, сыщика Бианки. К тому же внезапный прогресс в личной жизни скомпенсировал потерю федеральных перспектив. Лукас вполне им доволен, поскольку парень настоящий гик и компьютерный гений, хотя и требующий постоянного внимания и контроля.

Адвокат Бианка Вайн смогла поставить свое дело так хорошо, что ее пригласили партнером в солидную адвокатскую фирму. И кстати ее тоже все устраивает в ее личных отношениях даже при том, что она существенно старше своей «половины».

Немзис Невилл как и говорила устроилась в Смитсониан на докторскую программу, читает какие-то лекции и ведет научную работу. Что-то этнографическое, касающееся древних культов, обычаев и религиозных практик. В отделе жалеют, что она сменила профиль, но она увлеклась не на шутку и не может оторваться. На новой работе ее ценят, и судя по всему она прекрасно справляется; за ее карьеру и будущее можно не беспокоиться. Она ходит в Теософское общество в Вашингтоне ДС, которое собирается в городской библиотеке Джорджтауна по субботам, и даже иногда читает там лекции по своей любимой теме. Она увлеклась йогой, любит поездки на океан и прогулки на морском воздухе. И кстати она совсем рассталась со своим парнем; в отделе начали поговаривать, что видят ее иногда в обществе агента Рейни…

Агент Ларри Кардоси потеряв своего патрона предпочел тихо исчезнуть сам. У него было достаточно связей, потому он перепрыгнул в какую-то госструктуру с загадочными функциями, которая словно создана для того, чтобы расходовать бюджетные деньги. Он выполняет какую-то якобы важную роль в каком-то сенатском комитете и задумывается о политической карьере. Тем не менее из отдела он ушел, в связи с чем на стене кубика агента Рейни кто-то поставил восьмой крест (два предыдущих символизировали практикантов). Агент Рейни сначала вытирал эти кресты, но потом ему надоело, и он перестал. Даже почувствовал полезность их, ведь странным образом никто больше не хочет с ним работать, хотя в отделе его очень уважают.

Агент Дебора Флетчер заняла место Барби. Да, конечно, агент Рейни опытнее и у него больше раскрытых преступлений, и впрочем не только у него, тем не менее, она была опытным и талантливым агентом с безупречной репутацией, и высокое начальство посовещавшись решило… По крайней мере это был куда лучший вариант, чем прежний.

Агент Рейни не расстраивается от всех этих перемен. Честно говоря он и сам хотел, чтобы Флетчер стала начальником отдела. А сам агент Рейни, как оказалось, начисто лишен всякого честолюбия, и ему гораздо спокойнее продолжать работать на своем старом месте и в своем прежнем статусе, так как он терпеть не может общение с инстанциями, начальников и подчиненных. И не известно, чего больше – начальников или подчиненных. Кстати, как и обещал, он положил заявление на стол шефа, но шеф это заявление порвал и повысил ему зарплату. К тому же Дебора приложила все свои таланты, чтобы уговорить его остаться. Она давно заметила, что если дать ему делать, что хочется и как хочется, то делу от этого только лучше. Потому она дала ему его желанную свободу, даже если он целый день складывает карточный домик или исчезает в какие-то странные поездки. Главное, что после этого он приходит с результатом. И это особенно важно, так как ему по-прежнему передают те холодные случаи, которые давно зашли в полный тупик.

Жизнь самого агента Рейни претерпела большие изменения. Во-первых, он перестал пить, и ему этого больше совсем не хочется. Во-вторых, он все же развелся (впрочем, что во-первых, а что во-вторых, не ясно). Бывшей жене он оставил дом и большую часть денег. Она конечно ужаснулась, увидев пулевые отверстия в стенах прихожей, но Рейни предложил ей деньги на ремонт. Деньги она взяла, но ремонт делать не стала. Он подумал, что ей доставляет удовольствие шокировать гостей, показывая эти дырки и рассказывая… бог знает что она там рассказывает. Может даже делает себя участником событий, и кто ее осудит? У кого еще есть такая достопримечательность в доме?

Мечта Лоры стать супругой пастора и первой леди церкви не то чтобы не сбылась, а скорее оказалась не такой интересной. Тайная любовь, выйдя на поверхность, вдруг перестала ее волновать. Долгая беседа по душам с предметом ее любви прошла болезненно, и оба решили, что лучше расстаться. У Лоры появились новые мечты и планы. Согласно последним слухам отдела ее иногда видят с бывшим агентом Кардоси в политическом свете. Она все еще красива и все еще блистает, особенно среди престарелых сенаторов и их супруг.

Сам агент Рейни снимает небольшую меблированную квартиру в зеленом уголке Мериленда, неподалеку от индийского храма. Он все еще чувствует себя неловко приходя туда, потому что так и не стал верующим, он по-прежнему подсмеивающийся скептик. Но его там очень уважают, а ему просто приятно бывать среди людей, которые хоть и не думают как он, но хотя бы выглядят. Ему интересно узнавать традиции и участвовать в праздниках. Все же, говорит он, это жизнь народа, которому я в какой-то мере принадлежу. Он никому не говорит, что увлекся мантрами и медитацией, но занятия йогой стал посещать открыто. А еще он купил себе яхту, и многие выходные теперь проводит на океане. Иногда его навещают дети, и неожиданно он заметил, что их отношения стали гораздо лучше безо всяких его на то усилий.

Время от времени агент Рейни приходит к Маркусу Левину. Сначала эти визиты он объяснял для себя тем, что надо присматривать за человеком, который является чем-то вроде оружия массового поражения. По крайней мере несет в себе такой потенциал. А потом они просто подружились. Тем более, что у них есть тема для разговоров, которую они стесняются выносить на любую другую публику. Впрочем, есть человек, с которым им обоим интересно беседовать, потому они иногда ходят в гости к одному старому раввину, Арие Вайзману, который живет неподалеку. Рейни обычно приносит какой-то экзотический чай, они заваривают его в экзотическом чайнике и беседуют о жизни, о детях, о политике, и о чем-то странном с точки зрения других людей…

 

Маркус и Софи живут все в том же старом доме. Сначала Элена жила с ними и ухаживала за крошечной Софи, потом она вышла замуж и переехала к мужу, который живет неподалеку. Маркус помог ей устроиться работать в детский сад, тот самый, куда он отдал Софи. Так что Элена совершенно счастлива.

Маркус любит этот район, в котором он вырос. Здесь по соседству еще стоит тот дом, в котором он провел первые несколько лет своей жизни. Дом, который помнит их семью. Маркус часто смотрит на тот домик и даже говорит ему «привет». Наверное он мог бы выиграть в лотерею и купить его, но зачем? Нельзя же вместе с домом купить обратно свое детство.

Еще он перешел на работу в местное отделение скорой помощи, и учитывая его стаж и опыт работы, это было нетрудно. Ему не приходится долго ездить на работу, и у него теперь светло-голубая униформа. Он также узнавал в местном госпитале, там сказали, что готовятся расширяться и скоро могут открываться позиции, так что все может быть… Но он еще не решил, хочет ли он переходить в госпиталь. Он для себя понял, что первые минуты после происшествия – самые важные, и он может гораздо больше помочь. И к тому же он так и не получил заветный диплом врача. Можно выиграть деньги, но нельзя выиграть свободное время, а его свободное время теперь безраздельно принадлежало Софи.

Его напарница по работе – мощная темнокожая женщина по имени Шана. Ей почти шестьдесят, и она практически всю свою жизнь проработала на скорой и именно в этом районе на этой станции. И она тут всех знает. В их первый совместный рабочий день она сказала решительным голосом:

– Я не знаю во что ты веришь, но я и мой напарник всегда начинаем день с молитвы. И так было все мои годы работы, и так будет до самого конца! Дай мне свои руки!

Маркус не возражал. Он улыбаясь протянул ей руки, и она взяла его ладони и произнесла:

– Дорогой боже, Иисус Христос, молю тебя, пусть сегодня будет спокойный день, пусть минует всех болезнь и несчастье, беда и напасти, а если что случится, то спаси, исцели и даруй спасение всем душам. Амен.

Маркус улыбался и тоже сказал «Амен» в конце.

– Ну что? – спросила она пытаясь расшифровать его улыбку, – готов к работе?

– Я тоже хочу, – сказал Маркус.

– Что? – удивилась она.

– Сказать молитву.

– А… хорошо… – осторожно ответила она, пытаясь понять, насколько он серьезен.

А он всегда чуть улыбался, потому понять было невозможно. И они продолжали держаться за руки как маленькие дети.

– Мимини Михаель, умисмоли Гавриель… – начал Маркус.

– Стоп, стоп, стоп, – перебила она, – Что это за молитва?

– Это еврейская, – ответил Маркус.

– Я хочу знать перевод, – решительно потребовала Шана.

И он рассказал. Она подумала и сказала, что ей даже нравится. И признала за ним право на «его молитву».

Конечно она любила командовать. И придирчиво надзирать за всеми его действиями. И молитвенно относилась к протоколу. И сколько бы лет практики у него ни было, у нее все равно было больше, потому он был для нее не более чем практикант. Как впрочем и все ее предыдущие напарники. Но ее настроение постепенно изменилось со скептического и возмущенного «с чего ты это взял?» на удивленное «откуда ты это знал?!» Маркус терпеливо объяснял, стараясь, чтобы это звучало как учебник и конечно придерживался протокола.

И кстати теперь он больше не ходит растрепанным, так как Шана за этим следит очень строго и во-время напоминает ему, что пришла пора постричься. Он благодарит ее и на выходные идет в парикмахерскую. Он вдруг понял, что иметь короткую стрижку очень удобно – ведь можно вообще не причесываться, и никто этого даже не заметит…

 

Собственная личная жизнь Маркуса все не складывается. Он пытался заводить отношения с другими женщинами, но пока Софи была маленькая, старался больше уделять внимания ребенку. Когда Софи исполнилось три Маркус попытался познакомить ее со своей подругой, но первый же вечер знакомства закончился печально. Софи надулась, отказалась слушать сказку и даже общаться. Маркус не стал уговаривать Софи, вместо этого грустно сказал подруге, что наверное слишком рано, и что надо дать девочке еще время. Подруга ушла обидевшись. Но Маркус помнил, какое сильное чувство незащищенности и одиночества возникло у него самого, когда его отец привел в дом женщину, которую он, Маркус, не мог принять.

Они встречались еще какое-то время, но отношения были все холоднее. Однажды пытаясь их спасти, Маркус постарался подготовить Софи, пообщаться с ней, объяснить… Софи дулась какое-то время, потом нехотя согласилась, но в назначенный день женщина упала на работе и вывихнула ногу, и вечер отменился. Забирая дочь из детского сада Маркус увидел ее торжествующее выражение лица и почуял недоброе. Вечером он сел у камина, посадил Софи на колено, они подкладывали лучинки в огонь, обсуждали дела, и он думал что же делать. Потом решился и объяснил, что то, что она сделала это нехорошо. И так делать больше не надо. Он рассказывал о своей работе, о том, как он спасает людей, и как это важно, чтобы кто-то помог, когда у тебя несчастье. И что нехорошо причинять другим боль. Но как он ни старался, она все же надулась. И он понял, что нужно Решение. И сказал, что если Софи что-то не нравится, то не надо делать ничего плохого, надо просто сказать.

– И она больше не придет? – спросила Софи решительно.

– И она больше не придет, – ответил Маркус со вздохом.

Софи помолчала и сказала, что не хочет, чтобы приходила эта женщина.

И Маркус принял. На том его роман и закончился.

Потом Элена спросила разрешения брать Софи в церковь по воскресеньям, и Маркусу эта идея не очень понравилась. Однако он подумал, что действительно пришло время им начать какую-то общественную жизнь. И по пятницам по вечерам стал водить дочь в синагогу. И еще иногда ходил с ней в ту студенческую буддийскую группу, в которую ходила Кицунэ, хоть там уже никого из старых знакомых не осталось. Он подумал, что Китти это было бы приятно.

У Софи появились подруги и обожательницы всех возрастов. Ее заваливали игрушками на дни рождения и праздники, а у пожилых леди в синагоге появилось новое хобби – найти Маркусу пару. Он посмеивался, но в конце концов действительно начал встречаться с одной приятной молодой женщиной. И так же несколько месяцев после начала отношений он пригласил ее в дом, предварительно поговорив с Софи. Та согласилась, была более общительна, изучала ситуацию. Ничего не сказала отцу, но он почувствовал, что что-то не так.

– Софи, – спросил он осторожно, – ты не сделаешь ничего плохого?

– Нет, – сказала она невинно хлопая глазами, – А хорошее можно?

И Маркус удивился и ответил, что наверное можно. И вскоре пожалел. Потому что через короткое время его подруга прибежала совершенно счастливая: она подавала заявление на более высокую позицию, и ее взяли. И эта работа находится в другом штате. Она конечно приняла ее без размышлений. И спросила Маркуса, не хочет ли он переехать с ней, но он не захотел. Они хорошо простились, пообещали быть на связи, но кто держит такие обещания? Да и зачем?

И вечера Маркуса снова безраздельно принадлежали дочери.

Однажды во время вызова на пожар, Маркус делал искусственное дыхание девочке, вынесенной из огня, и вдруг увидел Софи, стоящую неподалеку и испуганно наблюдающую за его действиями. И поскольку люди вокруг пробегали сквозь нее, он понял, что Софи на самом деле не здесь, она где и полагается ей быть, в детском саду. Мысленно он стал ей рассказывать что он делает, стараясь звучать настолько спокойно, насколько можно в такой ситуации. И она услышала и действительно успокоилась. И вскоре исчезла. Вечером она его расспрашивала, и он отвечал.

Иногда после этого он видел ее снова во время особо тяжелых происшествий. Она видимо ощущала его состояние и приходила. И странным образом он чувствовал, что ее присутствие помогает.

Однажды ночью пришла Абигейл, дочка Тали. Где-то там далеко у нее была очень высокая температура, и Маркус нянчился с ней полночи. Проснулась Софи и спросила, кто это. Маркус объяснил, что это его друг – маленькая девочка, которая сейчас очень болеет. И Софи тоже стала ее «лечить». И под утро Абигейл исчезла, и Маркус почувствовал, что там уже все хорошо.

Однажды он увидел Софи с мальчиком. Они выходили вместе из детского сада и улыбаясь шли ему навстречу – и было странное ощущение, что он уже его знает. Но прошло какое-то время, прежде чем он понял, что это его сын.

– Рафаэль, – сказал он улыбаясь, так и не привыкнув к его имени.

Мальчик улыбнулся и исчез, оставив радость вокруг.

– Мы играем вместе, – сказала Софи немного извиняясь, – ему скучно одному.

– Это хорошо, – сказал Маркус, – Мама говорила, что он может снова родиться где-нибудь. И у него могут быть новые мама и папа.

– А у нас? – спросила она требовательно.

– Не получится, – сказал Маркус, – у нас только папа.

И Софи замолчала глубоко задумавшись. И Маркус снова подумал, что возможно он сказал что-то… С этой девочкой нужно очень осторожно выбирать слова. И даже мысли. Но вечера Маркуса по-прежнему принадлежали ей, хотя теперь их разговоры были… В общем, если вы не воспитывали такого ребенка, то вам будет трудно это понять.

Пока однажды…

 

 * * * *

Бывают такие события, которые делят время на до и после.

И был конец смены, буквально двадцать минут до ее окончания.

– На выезд! – Шана поднималась на водительское сиденье, – Что-то случилось у Питерсонов!

Семья Питерсонов жила по соседству с Маркусом.

– Сердечный приступ? – Маркус пару раз предупреждал Дика, что нужно сбрасывать вес.

– Они не поняли. Они говорят ребенок звонил, скорее всего Лиза. Ей только шесть. Говорит Дику плохо. Или Рику… Кто такой Рик? Может у них гости? Поехали скорее.

Они доехали за пять минут, но Дик Питерсон стоял около дома невредимый и ужасно сконфуженный, похожий на Шрека в необъятной желтой футболке, старых шортах и шлепанцах.

– Я прошу прощения, Шана! Это все дети! Я уже позвонил и отменил, но было уже поздно.

– Лиза, что случилось? – воскликнула Шана таким тоном, каким говорят взрослые с маленькими детьми, стараясь одновременно выглядеть страшно и не испугать.

Лиза виновато опустила голову.

– Я хотела спасти Рика. Я сказала, что ему нужна помощь. Ведь он же тоже Питерсон, и ему плохо! И Майк сказал вызвать помощь.

Майк, которому было десять, стоял рядом.

– Я сказал пожарников… – пробурчал он, глядя исподлобья.

– Пожарники это если пожар, – ответила Лиза.

– Вы знаете, что обманывать нехорошо? – Спросила Шана их обоих.

– Знаю, – печально сказала Лиза, – А я не обманывала. И потом папа сказал, что если что-то сделал плохое, то нужно признаться. Вот я и призналась. И вообще это не плохое, я хотела спасти!

Маркус смотрел на девочку с улыбкой. Она была сконфужена, но не запугана, явно любимый ребенок любящих родителей. В доме все было хорошо.

– Ну так где же наш пациент Рик Питерсон? – спросила строго Шана, выпячивая грудь и упирая руки в бока.

И все посмотрели наверх, откуда раздался истошный мяв.

Рик, с легкой руки Лизы теперь Питерсон, сидел высоко на ветке высочайшего дерева в округе и изредка издавал вопли о помощи. Ему было около четырех месяцев, и был он полосатый сверху и белый снизу. Короче обычный почти взрослый котенок.

– О-о! – Сказала Шана, – и давно он там сидит?

– Почти сутки, – сказал Дик, – Вчера забрался. Мы думали он спустится сам, но он пока не может. Вот и не знаем, что делать. Но я не говорил им вызывать…

– Ладно, успокойся. Ничего страшного, – сказала Шана, довольная, что смена заканчивается без драмы. Потом повернулась к Маркусу, – Может и вправду вызвать пожарных?

Маркус улыбнулся.

– Сейчас я его сниму.

– Как?

– А вот как.

Он достал из машины куртку униформы, надел ее задом наперед просунув руки в рукава и сделав что-то вроде большого подола, который раздвинул и приготовил место, куда ловить кота.

– Ты что, смеешься?

Маркус улыбаясь подошел к дереву и позвал:

– Кити-кити-кити!

– Да ладно! – воскликнули одновременно Шана и Дик, – не пойдет!

– Мы уже звали, – сказал Майк, – Он не прыгает.

– Хотите поспорить? – улыбнулся Маркус.

– Да на упаковку пива, – ответил Дик.

– Готовь упаковку. Я великий заговариватель кошек! Кити-кити-кити!

И в тот же момент с истошным воплем котенок взлетел в воздух и вертя хвостом приземлился прямо Маркусу в «подол».

– Получай своего Рика Питерсона, – сказал он Лизе, протягивая ей возмутителя спокойствия.

Котёнок не стал ждать объятий девочки, он вырвался из куртки и галопом бросился в дом. Дети побежали за ним.

– Как ты это сделал?! – удивилась Шана.

– Я сказал «Кити-кити!»

– Ну серьезно!

Маркус только смеялся. Впрочем не только он.

– Ладно, – сказала Шана, – Считай, что смена закончилась. Поедем на базу за твоей машиной или хочешь прямо тут остаться? Я тогда завтра за тобой заеду.

Маркус снял фонендоскоп и пояс с рацией и отдал Шане, которая еще осталась обсудить что-то с Диком, и пошел в детский сад забирать Софи.

Он любил эту дорожку. Аллея шла мимо их дома, где они жили с Софи, потом чуть дальше мимо дома, где он вырос. И Маркус увидел около этого него коробки с вещами и мебельную машину. Кто-то въезжает, и это хорошо. Дом давно пустовал, и его было жалко, как родного человека. Появились жильцы это как появилась душа; дом оживает людьми.

А дальше дорожка в зелени деревьев поднималась к церкви, на крыльце которой он любил играть с Михаэлем по вечерам, когда отец возвращался с работы. С широкого крыльца была видна вся дорога, идущая от церкви сначала вниз, потом среди деревьев вверх на пригорок к автобусной остановке. И когда отец появлялся там на дороге и начинал спускаться с холма, они бежали к нему раскинув руки, и заходящее солнце освещало все оранжевым светом. И отец тоже улыбался и ловил их в свои большие руки. Они обнимались, и шли вместе домой. Теперь за тем пригорком был расположен детский садик, в котором училась Софи, и иногда проходя этой дорожкой Маркус вспоминал те моменты детского счастья, особенно когда солнце сияло тем же счастливым оранжевым вечерним светом.

И уже поднимаясь на пригорок Маркус почувствовал что-то странное, голова его закружилась и словно кто-то коснулся его плеча…

Он оглянулся, и увидел маленького мальчика, который бежит к нему протягивая руки. И словно мир перевернулся, и это было как его детство, как будто он сам бежит к отцу…

И вдруг он каким-то чудом знал, что этот мальчик – его отец.

Горло его свело спазмом, глаза наполнились слезами, он распахнул руки и опустился на колено, и мальчик вбежал в его объятия и обхватил его шею крепко-крепко. И Маркус стоял на этом залитом солнцем склоне среди деревьев и слышал, чувствовал всей своей душой любовь отца. И мгновение словно застыло…

Пока он не услышал знакомый до боли женский голос:

– Маркус, куда же ты убежал! Иди ко мне, мой хороший!

И сквозь радугу в глазах он увидел женщину в чем-то светлом и знакомое облако рыжих волос, и солнце просвечивало их золотым сиянием.

Она протягивала руки к нему и говорила тоненько:

– Маркус!

Потом вдруг после мгновения узнавания голос ее упал на октаву ниже, и она сказала почти шепотом:

– Маркус…

А он стоял с мальчиком на руках и почти не мог видеть сквозь слезы.

– Привет. Как жизнь? – наконец сумел спросить он, пытаясь проморгать пелену с глаз и выдавить спазм из горла.

– Хорошо, – сказала она тихо и почему-то смущаясь и поправляя волосы.

– Семья?

– А… – сказала она виновато улыбаясь и разводя руками, показывая на мальчика и на Абигейл, которая подбежала и теперь стояла рядом, глядя на него испытующе, – вот она, моя семья...

– Работа?

– Я ушла, – сказала Тали, и в голосе ее появились слезы.

– Почему? – обеспокоился Маркус.

– А ты не слышал? Весь университет об этом говорил.

– Я давно там не был. О чем?

– Алберт. У него начался роман со студенткой. И его попросили... Мы разошлись. Они уехали в Австралию, представляешь! Развод за две недели до рождения сына…

Голос ее задрожал и она отвернулась в сторону. Потом отдышалась и добавила:

– Продала дом. Слишком много грустного... Нашла работу здесь в колледже. Сняли жилье. А ты?

Маркус молчал, слова застряли в его горле. Как вдруг протокольный голос Шаны возник над его ухом.

– Он вдовец, мэм, его жена, бедняжка, умерла от рака.

Шана гордо смотрела как из рамы из окна машины скорой помощи. Они оба даже не заметили, как она подъехала и затормозила посреди пустынного склона.

– О Боже, как жаль… – сказала Тали.

– У него дочка, – продолжила Шана, – И он живет здесь, как раз рядом с вами. У вас все в порядке?

– Да, – ответила Тали не сводя глаз с Маркуса, – мой сын убежал. Вот поймали.

– Поймали? Ну и хорошо! Спасатели в действии! – прогремела Шана, обозревая ситуацию.

Ее по прежнему никто не замечал.

– Маркус, – сказала она тем же протокольным тоном, – леди переехала сюда, и ей наверное нужна помощь. Распаковать и все такое.

– Да, конечно, – Маркус начал приходить в себя, – Я только хочу взять Софи из детсада. И покормить, – И неожиданно добавил, – Пойдемте ко мне ужинать?

– Ах, да, – торопливо сказала Тали, – Детсад… я как раз хотела узнать, где здесь хороший детсад…

– Он самый лучший. И очень близко, – сказал Маркус.

Они пошли по дорожке, и даже не заметили, что машина скорой еще ползла какое-то время рядом, а Шана за рулем счастливо улыбалась; ей будет теперь что рассказать на станции.

Они шли и разговаривали. О чем? Конечно о детях! О чем еще могут говорить родители? Это бездонная, неисчерпаемая и спасительная тема – только начни. А потом они смотрели детский сад, и Софи показывала свои владения, одновременно наблюдая за новыми друзьями отца, а Тали жадно смотрела на Софи, и не могла понять своих чувств. Ревность к той женщине, которая была женой? Зависть? Растерянность? Но ведь она сама выбрала…

И Тали была вся в смятении. Она вдруг поняла, что это была часть его жизни, прошедшая без нее, и это удивило. Это было неправильно, это было… Ну просто неправильно! Как если ты выбираешь между двумя, и по прошествии нескольких лет твой избранник, который в глазах всех окружающих был по сотне параметров лучше, находит любовницу, а другой оказывается добрым семьянином только с другой… И она потерялась в вихре чувств. К тому же как каждая женщина, которой когда-то признавались в любви, она подсознательно думала, что без нее-то в его жизни не может состояться ничего хорошего. А оказалось, что может…

Она смотрела, каким удивительным человеком он стал. Или был всегда, только она не замечала? И она теперь терялась под его взглядом, и чувствовала себя словно она обычная старшеклассница рядом с самым обожаемым мальчиком школы…

А потом все возвращались впятером домой, и Софи бегала вдогонялки с маленьким Маркусом, внимательно наблюдая, чтобы он не споткнулся – ведь маленький же! А он был рыжий, кудрявый, с веснушками, и такой хороший, что Софи даже спросила, а не можем ли мы его оставить себе? А Маркус чуть не пошутил, что «только с мамой», но во-время остановился. Вспомнил, что с этой девочкой надо очень осторожно выбирать слова. И даже мысли. Смутился, извинился перед Тали, и она смеялась.

А потом малыш устал и опять забрался на руки к Маркусу, а девочки шли держась за руки и обсуждая шепотом какие-то свои девичьи секреты и содержимое карманов. Там всегда найдется несколько Очень Важных Драгоценностей и Удивительных Секретов.

И это была пятница, и они приготовили ужин как раз к тому времени, когда начинался Шабат. И сначала Софи не хотела уступать свое место старшей женщины в доме и право зажигать свечи, но потом она милостиво согласилась, и слушала и даже немного подсматривала как Тали читает молитву и как ее ладони кружат над пламенем свечей.

И тихий вечер наступил. Дети убежали в кукольный домик Софи, наполненный мягкими игрушками, и Абигейл в нем очень понравилось. Взрослые приходили их проведать, а сами все говорили и говорили… Наговорившись они замолчали, и думали каждый о том, почему же их разнесла судьба?

Потом оказалось, что девочки заснули на мягком полу домика, а маленький Маркус прибежал на колени к большому, и тоже заснул. А большой смотрел на него и слушал жизнь, как она летит как белая птица, пролетает, сгорает – и возрождается вновь…

«Ты знаешь…» мысленно сказал он Кицунэ и не придумал, что сказать еще. Она улыбнулась и ответила: «Знаю…»

«Ты знала», добавил он.

«Надеялась», ответила она.

Тали сидела рядом и тоже молчала. И вдруг ей до боли захотелось увидеть Маркуса с ребенком на руках – совсем маленьким, только что родившимся, похожим на него, на Маркуса… И он словно услышал ее мысли и поднял на нее взгляд… Такой пронзительно знакомый, чуть удивленный, чуть виноватый… И она смутившись захлопала ресницами. И подумала, а можно ли все начать сначала? И простит ли он ее когда-нибудь?

А он слушал мерное тиканье часов словно самой жизни и думал, и вспоминал… Как он страстно мечтал вернуть утерянное, впадал в отчаяние от невозможности этого, а оказалось – все так просто. Просто люби и мечтай, и спокойно иди в будущее, и все любимые и ушедшие как ты думал навсегда однажды вернутся. Чтобы сказать друг другу когда-то не досказанные теплые слова. И расстанутся, чтобы встретиться опять…

И вдруг он увидел, что однажды он возьмет на руки маленькую девочку и назовет ее Кицунэ… Но может и не девочку, может назовет ее по-другому, но это будет она. И еще увидел, что однажды позвонит Михаэль, и скажет, что открывается очень хорошая позиция, и его приглашают на интервью… «И знаешь, как раз рядом, где ты живешь… Где был наш дом… А ты не знаешь, его не продают?» И Маркус ответит, что пока его сдают, но кажется скоро выставят на продажу. И Михаэль обрадуется, и они вдруг начнут говорить и проговорят чуть ли не полночи… И Маркус уже знал, что Михаэль получит эту работу, и купит тот самый старый дом, и они переедут всей своей большой и шумной семьей. И что однажды они все снова будут вместе.

И большая птица жизни сделает еще один круг. И еще один…

Она ведет нас странными дорогами, чтобы научить чему-то, что мы еще не умели раньше, и полюбить тех, кого еще не полюбили… И в итоге окажется, что все мы, все человечество, это одна большая-большая семья…

И кто знает, может быть однажды придет время и люди это вспомнят, и утихнет всякая вражда, и исчезнут споры и ссоры, и забудутся обиды… А в бесконечной гирлянде появится еще один цветок, новая жизнь и еще одна новая сказка…

И птица жизни сделает еще один круг. Шехина, обнимающая этот мир белыми крыльями. Неостановимая, прекрасная, полная любви…





Вернуться в оглавление



yeshe: (Default)

 Глава 55. Черепаха

Маркус Левин. 25 июня

– Ты представляешь, – возмущенно говорила своей подруге очень толстая молодая блондинка за соседним столиком, – завтра они всех собираются усыпить! Говорят нет денег на содержание!

В одной руке у нее был огромный многослойный бутерброд, в котором виднелись котлеты, листки сыра и салата, из него капал майонез, причем несколько капель попало уже на ее облегающую красно-белую полосатую майку из под которой виднелась еще одна синяя, из-под которой виднелись бретельки черного бюстгальтера. На шее и руках были пластиковые украшения патриотических цветов – красный-белый-синий.

– Ужас! Ужас! – ответила подруга, такая же полная брюнетка в ярко-желтом.

Она уже почти прикончила своего слоеного гиганта и вымазывала остатками хлеба остатки соуса.

– Я уже написала и в твиттер, и в фейсбук, но пока никакой реакции. Тара сказала, что не может завести четвертую кошку; ее муж уже хочет развод.

Маркус взглянул мельком и отвернулся. Он заехал в кафе пообедать перед сменой. Сделал заказ, но когда полез в карман джинсов за кошельком, рука нащупала там кусачки, которые он использовал сегодня утром и забывшись положил в карман. Он посмотрел на них и переложил в карман спортивной куртки, которую набросил поверх футболки. Это было странно наблюдать последнее время, как в его карманах застревали предметы, которые могут ему понадобиться в течение дня. Раньше бы он чертыхнулся, а теперь скорее пытался понять, зачем ему это будет нужно.

День был солнечный и немного облачный, легкий ветер приятно шевелил волосы, и если бы не события дома, то можно было бы почувствовать себя вполне счастливым.

– Может устроить акцию? – спросил первая дама, – Около питомника для животных.

– Я написала в фейсбук, но пока только четверо могут подойти, – ответила вторая.

– С нами уже шесть! – воскликнула первая, потрясая бутербродом.

Вторая развернула жареный пирог с яблоками и занесла надо ртом, но тут ее сотовый издал звук, и она переключилась на него, вводя пароль толстым блестящим от жира мизинцем с огромным желтым ногтем.

– О! Смотри! – восхитилась она и показала что-то на экране соседке.

Обе широко открыли глаза и рты и начали издавать обезьяньи звуки, глядя то друг на друга, то на экран. Маркус старался туда не смотреть.

– Привет герою! – вдруг раздался ехидный голос с другой стороны.

Маркус вздрогнул и повернулся ожидая увидеть знакомого темнокожего шерифа с усами щеточкой, но за соседним столиком усаживался высокий бледный худощавый человек неопределенного возраста в серой футболке, джинсах и джинсовой панаме. Из-под нее виднелись волосы цвета грязной соломы, глаза скрывались под темными очками. Однако самым заметным в этой фигуре было изображение на футболке: расчлененное окровавленное тело младенца с пуповиной на хирургическом столе под надписью «Скажи нет абортам!»

Взгляд Маркуса невольно соскользнул с лица незнакомца на его футболку и застрял на картинке. Пришлось применить усилие, чтобы отвернуться и даже слегка потрясти головой. Изображение продолжало стоять в глазах. В ушах Маркуса появился отвратительный писк, и волна тошноты начала подкатывать к горлу, что было совсем некстати. Секунду назад он обмакнул хлеб в кетчуп, но когда посмотрел на тарелку снова, ему показалось, что в ней размазана кровь. Руки его задрожали, и он понял, что не сможет отправить это в рот. Он бросил остатки хлеба в соус и накрыл салфеткой. Его еще ждали сэндвич, кофе со льдом и бутылка воды, и он просто направил взгляд на единственное оставшееся место – на улицу, стараясь не смотреть ни вправо, ни влево.

– Ну и зря, – сказал незнакомец глумливо, – По моему хорошая картинка.

– Отвали, – сказал Маркус.

 Но невольно он снова взглянул на незнакомца, который удобно расположился за соседним столиком и теперь разглядывал Маркуса в упор безо всякого стеснения. Одну ногу он положил на пустой стул, потом положил на нее вторую ногу. На стол он поставил стакан кофе и небрежно бросил связку ключей с большим брелоком.

– Что тебе нужно? – спросил Маркус.

Стараясь увидеть глаза незнакомца сквозь темные очки боковым зрением он уловил какое-то шевеление на столе, и глаза невольно соскользнули в направлении этого движения. Какое-то время понадобилось чтобы понять что происходит, но когда наконец он понял, ему стало еще хуже.

В прямоугольном раздутом как воздушный шарик пластиковом запаянном конверте была вода, а в ней как в аквариуме плавала настоящая крошечная живая черепашка. Никаких отверстий понятно не было, и небольшая капля воздуха в уголке – это было все, чем она могла дышать. И она была еще жива…

– Съешь китайца, спаси мир, – продолжал ерничать незнакомец, наблюдая эмоции Маркуса с легкой улыбкой, – представляешь, они это делают как сувениры! И она там может жить около месяца! Потом конечно мир праху. Мементо мори!

– При чем здесь китайцы? – тихо возмутился Маркус, – Если бы такие уроды как ты не покупали, то это бы и не делали.

– Фи, как невежливо! И некультурно! – ответил тот устраиваясь поудобнее.

– Отпусти ее, – тихо сказал Маркус.

– Не-а.

Незнакомец продолжал разглядывать Маркуса словно тот был экспонатом в музее. Маркус набычился, завернул бутерброд обратно в обертку, попытался положить в карман куртки и вдруг обнаружил там кусачки. Он вытащил их наружу, встал, подошел к столику незнакомца и откусил кусачками цепочку брелока.

– Это ограбление, – все так же глумливо сказал незнакомец сложив руки на животе, – Я могу тебя посадить. У меня и свидетели есть.

Он показал на двух дам за соседнем столиком, которые оторвались от своего обеда, и теперь смотрели на них с широко распахнутыми глазами и ртами.

– Дамы, вы видите, он меня грабит!

– Нет, это не у тебя свидетели, это у меня свидетели, – сказал Маркус достаточно громко, чтобы «дамы» могли его услышать.

Он показал им брелок и его содержимое:

– Представляете, это животное обречено на смерть, у него нет ни воздуха, ни еды.

Дамы открыв рты по-прежнему смотрели не двигаясь и не произнося ни слова, переводя взгляд с одного на другого и на брелок. Одна из них сглотнула. Мозговая активность явно давалась им тяжело. Другая начала губами намечать «оу».

– Поэтому, – продолжил Маркус демонстративно, – я реквизирую этот с позволения сказать сувенир, чтобы освободить несчастное животное. А то ее владельца могут посадить за жестокое обращение.

Маркус взял свой стакан, выплеснул кофе со льдом под куст, кусачками чуть надломал брелок и осторожно вылил его содержимое туда же в куст.

– Кью-ю-ю! – сказали дамы и скривились в отвращении, зажимая носы.

– Да, – ответил Маркус, – так пахнут продукты нашей жизнедеятельности. Представляете, оно этим дышало все немногие дни своей жизни…

Он наконец разломал край пластика достаточно, чтобы вызволить черепашку в свой стакан, бросив пустую оболочку владельцу на стол. Тот по-прежнему сидел и улыбался. Маркус залил в стакан свежей воды из своей бутылки, оторвал кусок салатного листа из бутерброда и бросил туда же. Потом снова завернул бутерброд, пристроил в карман куртки, во второй карман отправил бутылку с водой, взял стакан с черепахой и ушел.

– Спасатель! – незнакомец пытался придать голосу ехидную значимость.

Он по-прежнему сидел с ногами на стуле не делая ни малейшей попытки подняться и лениво аплодировал.


Вернуться в оглавление

yeshe: (Default)

 Глава 53. Полеты

Маркус Левин. 8 июня

– Ну что тут можно сделать? – сказала Рива отцу.

Ситуация в доме начала разворачиваться подобно взрыву; Шмуэль бегал, насколько можно было бегать с ролятором, кричал и махал руками. Он возмущался до полного изнеможения, он даже впервые за несколько лет позвонил брату. Потом не выдержал и позвонил Риве, которая сначала не на шутку перепугалась на звонок отца, но потом заметно успокоилась, что, да, ситуация серьезная, но… Маркус привычно слышал не только то, что говорил или ворчал старик, но и то, что отвечала ему его дочь. «Ну что можно сделать!?» говорила она, «она же взрослый человек, должна понимать на что шла… даже если не знала… даже теперь у нее есть варианты… Ну раз не хочет, то что можно сделать? Что Маркус? Как он мог знать? Да что ты! Когда это мужчины думали о том, чтобы предохраняться?! Ладно, папа, как ты-то себя чувствуешь? Что ты кушаешь? Двигайся больше…»

Да, Маркус понимал, что исчезновение Кицунэ, как впрочем и его, Маркуса, мир не встретит слезами, и он уже не комплексовал по этому поводу. Хотя Шмуэль похоже не на шутку переживал, и он теперь был единственным, кто переживал, и Маркус был ему за это благодарен. Он был единственным, с кем Маркус чувствовал ту самую тоненькую нить, которая выходит откуда-то из глубины сердца и начинает пульсировать, когда мы произносим слово «семья». Нет, впрочем, конечно был еще Михаэль, но что-то сломалось в их отношениях тогда, давно… И Маркус не понимал, почему так трудно набрать телефон брата. Или может эта трудность только с его стороны, и может с той стороны все нормально? Впрочем и брат тоже не часто звонил. Да, конечно, занят, но Маркус чувствовал, что это не единственная причина. Это что-то неосязаемое и невидимое жило между ними годы. С той самой беседы, в которой один подросток в сердцах рассказал другому…

«Он был ребенок», говорил себе Маркус, «такой же раненый ребенок, как и я. Может ему было хуже, он помнил мать, он ее потерял». И все же не мог позвонить.

Но ситуация в доме при всей ее тяжести начала постепенно входить в русло, и оказалось, что даже в такой ситуации может быть русло.

Шмуэль взял на себя роль организатора и устроителя, он лично отвозил Кицунэ в госпиталь и водил по докторам, начиная конечно с Якова. Маркус тоже ехал с ними, но потом старик раздраженно выгонял его на работу: «Иди, иди, ты уже все сделал, что мог». Кицунэ тихо добавляла: «и правда иди, мы тут управимся». И Маркус уходил на станцию. Яков конечно был обескуражен ситуацией, но все что можно было сделать без химиотерапии и облучения, все таки начали делать – пока хотя бы диагностику, сканирование, ультразвук, анализы… Вариантов было мало. В воздухе висело слово «операция», на что Кицунэ говорила мягкое но непреклонное «нет».

Часто возвращаясь с работы Маркус заставал их сидящими на диване за долгой беседой. Иногда они держались за руки, иногда он чувствовал, что за секунду до того как он звякал ключами в замке, они сидели в обнимку. И ему было радостно за них, и грустно. Так часто хорошее в жизни приходит вместе с плохим…

– Ну почему нельзя начать лечение? – возмущался Шмуэль.

– Потому что я уже все перепробовала, – ответила Кицунэ, – Потому что ничего не помогает. И не поможет.

– Но операция… – восклицал тот, – Маркус, объясни ей, почему ты молчишь?

А Маркус молчал, потому что не знал, что сказать. И не знал, что делать. Есть какие-то странные ситуации, в которых он чувствовал себя словно парализованный, и не был в состоянии принять никакого решения и совершить никакого действия.

– Потому что, – ответила за него Кицунэ спокойно, – я сказала, что уйду из дома.

Она дождалась пока молчание не станет звенящим и продолжила.

– Я уйду из дома и уеду куда-нибудь, где меня никто не найдет. Никогда.

Шмуэль бессильно сел рядом с ней и взял ее за руку. Но у него пока еще не было слов.

– Вы же не хотите, – продолжила она, – чтобы я умерла бог знает где на руках у чужих людей, в чужом госпитале. И мой ребенок…

– Что ты говоришь?! – воскликнул старик, обнимая ее, – что ты говоришь, девочка! Как тебе не стыдно!? Ты никуда не уедешь! Обещай мне, что ты никуда не уедешь!

– Я не уеду, – тихо отвечала она приникая к нему, – только я не хочу никакой операции. Это не поможет. Они изрежут меня, будет большая потеря крови, и я снова буду без сил. А они мне очень нужны сейчас. И мне хотя бы есть для чего жить. Эти последние месяцы.

И Шмуэль тоже сдался.

– Вот, говорят, что новый перспективный метод! – говорил он, открывая очередную интернет-страницу, – Маркус, дай мне этот… как его… эту штучку, куда она черт возьми запропастилась? Я им позвоню.

Он научился пользоваться интернетом, и теперь все время пока они были не в госпитале проводил за компьютером, исследуя горячий топик и обсуждая его с любым, кто оказывался поблизости. Как правило это была Китти. Она не возражала…

 

Им было просто вместе. Они не спорили, не волновались, не выясняли отношений. Они просто были, словно прожили вместе двадцать лет. И оба чувствовали, что ходят над пропастью. И старались не думать об этом, потому просто занимались домашними делами, гуляли по лесным дорожкам и вокруг озера, ходили по магазинам и выбирали кроватку, коляску, пеленки, даже шутили и смеялись... Со стороны выглядели как обычная молодая семья, ожидающая первенца. Но ночью лежа в постели прижавшись друг к другу оба понимали, что этот покой так ненадолго.

И он обнимал ее и словно переставал быть собой, а становился своим отцом, а Кицунэ вдруг становилась его матерью, которой он никогда не знал, но начинал чувствовать сейчас как живое и любимое существо, которое когда-то отстояло его жизнь. «Зачем?» думал он. «Надо» думала она. И он целовал ее висок и лоб, гладил волосы…

– Расскажи мне, – говорила она.

И он рассказывал ей про Амаю, студентку из Японии, которая приехала в другую страну за новой жизнью и новым счастьем, но не нашла его, а нашла сначала приятеля родом из Эфиопии по имени Тэдо, потом наркотики, потом болезнь. И все, что успела оставить в этом мире, это маленькую смуглую девочку по имени Кицунэ. А Тэдо однажды ночью погиб в перекрестном огне гангстерских разборок. Нью Йорк сложный город.

А потом Кицунэ рассказывала Маркусу про жизнь его семьи до его рождения, то чего он почему-то не мог видеть про себя самого, но легко видел про нее. Это было так странно – наблюдать жизнь до того как. Милые мелочи, поездки в отпуск, прогулки, покупки – все становилось значимым и родным после многих лет забвения. Как будто найти старое давно забытое кино, на котором молодые отец и мать, а ты сам еще совсем крошка, что ты никогда не мог бы увидеть и узнать кроме как от родных, которых уже нет в живых…

И она тоже жадно вглядывалась в это, и теперь это была их общая семья, и они проживали это прошлое вдвоем, впитывали его с надеждой, словно пытались утолить мучительную жажду.

А потом они летали. Это было так странно, что им неловко было говорить об этом при свете дня. Словно это была их игра на двоих, и что-то в ней было постыдное, потому они прятались, чтобы в нее играть. Они парили над городом – две птицы, или даже не птицы, а нечто с крыльями или иногда без. Иногда они летали держась за руки или в обнимку. И это было их маленькое чудо.

– Что это? – спросил Маркус в первый раз, – Это галлюцинация? Или сон?

– Разве это имеет значение? – спрашивала она.

– Как это может быть? – думал он.

– Может… – отвечала она так же в мыслях.

И они парили над лесом, над бесконечной цепочкой ночных огней на дороге, над озерами и ночной рекой… Иногда мимо с криками пролетала стая гусей, вспугнутая хищником, иногда они наблюдали взлетающие самолеты, летели рядом с ними и слушали жизнь: кто-то спешил на конференцию, на деловую встречу, кто-то переживал семейные катаклизмы, кто-то наоборот ехал в отпуск, предвкушая недели праздных удовольствий. А они просто были незаметные свидетели…

А утром он думал, что вдруг это был сон. И не решался спросить.

 

– Прости меня, – сказала она однажды.

– За что? – удивился Маркус.

– За все. За то, что я так… ворвалась в твою жизнь.

Он попытался возразить, но она закрыла его рот своей маленькой ладонью и легла на его плечо.

– Дай мне договорить. Знаешь, это была словно игра. Я проверилась после операции, и они сказали, что все хорошо, что следующее обследование через полгода и так далее… И я подумала, что я словно закрою глаза и буду играть в счастье. Хотела семью, хотела ребенка. Загадала, что пусть все будет хорошо, и у меня будет наконец то, о чем мечтала. Геше говорил, что мне немного осталось, но мне не хотелось верить. Врачи давали хорошие прогнозы, и я…

– У меня тоже такое бывало, – ответил он обнимая ее и гладя ее щеку, – Бывает. Казалось, закроешь глаза, и окажется, что все страшное в жизни это только сон, и оно скоро закончится.

– И будет все хорошо…

– Да, и ты говоришь себе, что все это только иллюзия…

– Только иллюзия…

И они засыпали в обнимку.


Вернуться в оглавление

yeshe: (Default)

Часть 3

Он стоял в странном пространстве.

Низкое небо в тучах медленно кружилось над ним. Посередине тучи собирались в смерч, но это был тихий смерч, от него не исходило угрозы, он не мчался через ландшафт разрушая все на своем пути, он просто стоял чуть подрагивая, извиваясь и медленно кружась посреди каменной пустыни и организуя тучи вокруг себя в таком же медленном вращении. От него исходило ощущение мощи и вибрации, словно он живое существо или станция высокого напряжения.

Это было знакомое небо, но тогда вокруг были скалы, а здесь расстилалась пустыня с растрескавшейся землей, которая тянулась вдаль и терялась в дымке.

И в бесконечной дали он увидел черную башню. Вернее сначала он подумал, что это башня. И лишь после долгого всматривания он понял, что это что-то живое. Оно медленно дрейфовало по окружности и чуть извивалось. Иногда из него вырастали черные щупальца словно лучи и вбирались внутрь. От него исходила угроза, словно низкая вибрация где-то глубоко за пределом человеческого восприятия.

– Что это? – подумал Маркус, – Где я?

И почувствовал, как его сзади обнимают нежные руки. Он обернулся.

Кицунэ прижалась к нему тихо.

– У тебя совсем пустыня… – сказала она грустно, – Почему ты сделал ее такой?

– Я?! – поразился Маркус.

– Да, – ответила она, – Так ты видишь мир. Ты себе все запретил и убил в нем все живое.

– Нет, нет, не может быть! Я просто вижу сон! – подумал он.

– Пусть будет сон, – согласилась она.

Маркус теперь увидел, что пустыня стала другой. Ее теперь покрывала желтая трава, и ветер откуда-то приносил осенние листья и снежинки. Желтовато-оранжевое смешивалось с белым и покрыло землю. От красоты этих красок захватывало дыхание.

– Это твое? – спросил он ее тихо.

– Да, – ответила она.

– А что там за смерч? – снова спросил Маркус, и увидел, что колонна уже не одна, ее обвивает другая, тонкая и прозрачная, словно вьюн вокруг ствола дерева.

– Это твой поток, – Кицунэ посмотрела вверх и добавила, – И мой. Это наши жизни.

У Маркуса перехватило дыхание. Поток Кицунэ был безжизненный и иссякающий.

– Да, – сказала она, – мне тоже было страшно сначала. Но потом приходит принятие. Когда видишь жизнь с другой стороны, начинаешь понимать, что смерти в общем нет. Есть просто переход. Конец одного состояния это начало другого. И перестаешь бояться. Пугает только неизвестность.

Они еще какое-то время стояли глядя на эти два потока, сплетенные в странном кружении.

– А что это там вдали? – спросил Маркус.

Теперь черная башня стала больше похожа на человека в черной одежде. Маркус не мог видеть, но знал, что тот улыбается страшной и уже знакомой улыбкой.

– Это тот, кто меня убил, – сказала она спокойно.


Глава 52. Визит полиции

Двейн Рейни. 5 – 6 июня

– Ты представляешь, они были подружки! – заявил Грей, появившись утром на пороге его кубика. У него был вполне загорелый и отдохнувший вид.

Рейни поднял на него удивленные глаза и Томас увидев его недоумение добавил:

– Те две девицы… Ну помнишь, Алан рассказывал про свое дело? Муж, жена, любовник и его подружка. Я был у Майка, он рассказал новости про расследование.

– А… Это где мужа подозревали в том, что он застрелил жену?

– Да! А оказалось, что подруга любовника! Прямо как ты сказал! Оказалось, что эти две дамы дружили много лет назад, а потом одна увела у другой сначала одного парня, потом второго.

– Да? – удивленно ответил Рейни, вспоминая случай и свои комментарии мимоходом, – то есть они все же были знакомы? И она бывала в том доме?

– Не просто бывала! – воскликнул Грей, – Она там у него жила! Год с чем-то. Она знала там все, в том числе, где у него хранится оружие. И даже… – Томас сделал многозначительную паузу, – у нее был ключ! Они не поменяли замки за столько лет! Ты можешь себе это представить?!

– Да? – произнес Рейни немного удивленно.

– Они уже строили свадебные планы, – продолжил Грей, – Как тут подруга вильнула хвостом, и свадьба состоялась с другой невестой. Конечно дамы поссорились можешь представить как. А когда они случайно встретились годы спустя, и та, которая жена, увидела нового парня у второй, стала строить ему глазки! Ну та и не выдержала!

– Что, прямо за кокетство? – спросил Рейни несколько отрешенно.

– Да нет, сначала ее бойфренд к ней охладел, и она стала за ним тайком следить. И увидела, что он гуляет в знакомый дом, когда муж уезжает на работу. Вот тогда она и взорвалась. Хотела отомстить всем троим, шлепнуть жену с любовником и свалить на мужа. Дождалась, когда ее парень сказал, что едет на рыбалку, и пошла разбираться. А он действительно уехал на рыбалку. Она забралась в дом, достала пистолет, увидела, что хозяйка одна, не выдержала и пошла выяснять отношения, вышел скандал, и бум! Когда началось расследование и выплыла ее любовная связь, парень испугался, что его внесут в подозреваемые, побежал к ней за алиби. А она и рада, ей-то тоже алиби вот так было надо! Ну а как насели на них она и призналась. И перчатки нашли с пороховым налетом; ей было жалко их выбрасывать, они были дорогие, – Томас рассмеялся, – Спрятала у своей мамаши в старых вещах.

– Да… Впечатляет! – сказал Рейни задумчиво покачав головой.

– Алан передает тебе большое спасибо, – добавил Томас с чувством, – Сказал, что представил, что было бы, если бы они осудили мужа.

Рейни кивнул и сказал скорее себе, чем Грею:

– Она там жила… И у нее был ключ…

– Вот именно! Но муж об этом не сказал, а может и просто забыл про нее, а девица естественно молчала.

– Понятно, – ответил Рейни, снял трубку телефона, посмотрел на Грея и поднял указательный палец прося молчания.

– По поводу судьи, – сказал он Джине, – Вы проверяли прислугу? Кто-то жил в доме в то время?

– Дочь говорит, никто, но ощущение, что врет. Проверить не получилось, очень давно.

– То есть не говорит… И может быть кто-то жил…

– Может быть… – ответила Джина.

– У кого был доступ? Ключ, например. Помнишь, оба случая, у него похоже был ключ. От комнаты в мотеле, от кабинета в библиотеке. Может и от этого дома тоже?

– Может, – ответила Джина, – давай поговорим позже, у меня срочное дело…

Рейни отключился, но не мог стряхнуть состояния. Грей смотрел на него вопросительно и ждал. Рейни вздохнул и покачал головой. Потом не выдержал и позвонил ей снова. Дубчек уже не отвечала, и он оставил сообщение на ее голосовой почте: «Давай еще раз пройдем по ним по всем. Я должен покопать сам. Дай мне адреса или поехали вместе».

И только ночью пришло текстовое сообщение: «Позже».

 

На следующий день Рейни пришел на работу раньше обычного и увидел на пропускном пункте несколько человек, которые оформляли разовые пропуска. Среди них были двое в штатском и двое полицейских в униформе, и их лица были знакомыми, но он какое-то время никак не мог понять, откуда он их знает и где видел. Сначала он вспомнил мужчин в штатском. Это были следователи из отдела убийств, с которыми Рейни несколько раз пересекался. И входя в отдел он наконец вспомнил, где видел тех, что в униформе, и на душе немедленно появилось тяжелое предчувствие. Очень тяжелое предчувствие. Особенно когда он увидел в коридоре перед собой могучую спину в сером свитере.

– Джина, – окликнул он, – Что-то случилось. Те полицейские…

Она обернулась, но в тот же момент в коридоре за ее спиной появилась Барби.

– Да, да, проходите, – закудахтала она, обращаясь к кому-то за спиной Рейни, – Агент Дубчек, прошу вас тоже. Ко мне к кабинет.

Рейни обернулся. В коридоре со стороны входа уже подходила та четверка. Один полицейский что-то сказал остальным, показывая на Джину, но в это время к ним подошла Барби и все последовали за ней.

Двейн пошел за ними. Но секретарша решительно его остановила.

– Рейни, вам нельзя, у них важная встреча.

– По поводу чего?

– Я не знаю, – прошептала она с расширенными глазами, – но вам нельзя.

Тогда Рейни повернулся и решительно направился в другое крыло здания – прямо в кабинет шефа. Дорис, пожилая секретарша, приветливо наклонилась к нему, намечая губами вопрос, но увидев лицо Рейни несколько перепугалась. Он же воспользовался ее замешательством и сказал: «Это срочно!» и в следующую секунду нарушая все правила и протоколы он уже распахивал дверь к шефу, стукнув в нее для проформы.

Шеф Ланкастер сидел в несколько вальяжной позе с телефонной трубкой у уха; настроение у него было веселое. Оно сразу исчезло, когда он увидел лицо вошедшего. Он сказал кому-то, что перезвонит, положил трубку и спросил:

– Что?

Рейни набрал в грудь воздуха и попробовал что-то сказать, но получилось только:

– Там… Следователи… Отдел убийств… По какому поводу? Дубчек…

– Где?

– У Бар… У Брейди. Недавно вышла ситуация…

– Какая ситуация? – спросил шеф резко, сам же решительно направляясь к двери и не ожидая ответа. По лицу Рейни он видел, что нужны какие-то решительные и быстрые меры.

– Долго рассказывать… – ответил Рейни, еле поспевая за шефом и чувствуя себя последним доносчиком, но сейчас ему было все равно.

– О, шеф, – только тихо промямлила Марша приподнимаясь, но он не обратил на нее внимания и прошел мощно как ледокол, а Рейни проскользнул в фарватере, прикрытый широкой спиной и только чувствуя турбулентные вихри в воздухе позади.

Все только-только начали усаживаться, но появление шефа заставило всех вскочить, включая Брейди. Явно было видно, что визит начальства ее перепугал.

– Что у вас происходит? – спросил шеф резко.

Барби начала бормотать что-то невразумительное, явно пытаясь быстро придумать, как уговорить шефа покинуть помещение, но в присутствии стольких посторонних лиц была не в состоянии. И тогда шеф напрямую обратился к визитерам, представился и спросил кто они и что хотят. Те вытянулись по стойке смирно, тоже представились и один в штатском начал:

– Ситуация такова… Э… Несколько дней назад был убит мужчина…

Рассказ был коротким и предельно конкретным. Из него стало ясно, что частный сыщик Джозайя Рустер похоже закончил свои дни вскоре после «визита» Джины. Может даже в тот самый вечер. Кто-то выстрелил в окно. Через сетку. Этот кто-то убил и собаку, и самого мистера Рустера. Выстрелов никто из соседей не слышал, так что пистолет скорее всего был с глушителем. Следов взлома обнаружено не было, но дом был в состоянии словно после взрыва, стол в гостиной был перевернут, по всему полу разбросана еда, хотя других следов грабежа и обыска не было видно. Следов драки и побоев на теле убитого тоже не было. Местная полиция сразу сообщила, что в пятницу соседи сделали вызов по тому самому адресу и рассказали все обстоятельства. И было ясно, почему они сейчас стояли здесь в кабинете под тяжелым взглядом Ланкастера.

– Понятно, – сказал шеф, – кто обнаружил тело?

– Племянник, который приехал за собакой. Он звонил, но телефон не отвечал. Дверь закрыта. Он подошел к окну и увидел. Вызвал полицию.

– Понятно, – повторил шеф, – Агент Дубчек?

Джина вытянулась почти по стойке смирно, что давало ей преимущество огра над поселянами – смотреть на всех существенно сверху выставив вперед свою челюсть. Глядя исключительно на шефа она вкратце рассказала историю преследования того дня, пока опуская незначительные подробности вроде наличия свидетеля. Объяснила свой визит и свои действия. Забирала ли она что-то у господина Рустера? Да, его папку, в которой он вел записи ее, Джины, перемещений и встреч, которую он отдал добровольно и без принуждения, и его телефон, который с тех пор больше не звонил, и на нем только несколько звонков с неотслеживаемого номера, потому она думает, что этот телефон только для связи с клиентом. Компьютер? Нет, Джина не видела никакого компьютера у мистера Рустера, и он сказал, что не имеет такового. Нет, обыск она не производила. Нет, она больше в том доме не появлялась и понятия не имеет. Покинула его вместе с полицией и больше не возвращалась.

Следователи переглянулись с полицейскими, и последние молча кивнули; один пожал плечами. Судя по всему никаких расхождений в показаниях не было.

Шеф попросил Джину пересказать содержимое ее беседы с убитым, что она и сделала четко и спокойно. В конце концов шеф попросил принести вещи, которые она взяла из дома сыщика. Он взял телефон и папку, просмотрел, не делая ни малейшей попытки передать следователям.

Потом обращаясь к детективам шеф заверил, что у них нет никаких причин скрывать чье-либо участие в истории, но что сама попытка следить за федеральным агентом требует серьезного федерального расследования. И что существующая процедура такова, что требует участия третьей стороны…

Он замолчал и попросил агентов Дубчек и Рейни покинуть помещение, что они и сделали с тяжелым чувством. О чем шла дальнейшая беседа, они могли только догадываться.

Шеф потребовал к себе двоих агентов из другого отделения, и вскоре гости покинули кабинет в их сопровождении. Вид у них был несколько неудовлетворенный, но с другой стороны чувствовалось и облегчение, что эта проблема слетела с плеч.

– Рейни, к шефу! – сказала секретарша.

– Рассказывай свое участие в деле, – резко начал Ланкастер, показывая Двейну на кресло напротив стола. Сам он откинулся в кресле и расстегнул пиджак, – Ситуация полное дерьмо!

– Нет шеф, – ответил Рейни мрачно, – она намного хуже.

– Что?!

Рейни сел и вкратце рассказал события того злосчастного вечера.

– То самое окно? – мрачно спросил шеф.

– Судя по их рассказу… – ответил Рейни.

– Наверное остались следы… – еще мрачнее вздохнул шеф.

– Да, должно быть… – сказал Рейни, осматривая рукав своего пиджака и свои ботинки.

Ланкастер грязно выругался, что он позволял себе крайне редко.

– Ситуация полное дерьмо! – добавил он мрачно, – И я уже вижу, как оно летит в вентилятор…

 Еще несколько мгновений он посидел, набычиваясь перед неизбежностью, потом с явным острым нежеланием поднял телефонную трубку.

– Ну ладно. Процедура есть процедура. Иди. Будь на месте. И увы, будь наготове…

Через час в департаменте появилась какая-то комиссия. Официальные лица в черном то наводняли кабинет шефа, то перемещались к Барби, и весь отдел лихорадило. У Рейни забрали его пистолет, пиджак и попросили ботинки, так что он переобулся в кеды. Потом в отдельной комнате под камерой он давал показания гражданину в черном костюме и с оловянными глазами, потом его допрашивала очень полная крашеная блондинка тоже в черном, в очках и с выражением подозрительности и обиды на лице. Потом он записывал все, что помнил из того вечера. Судя по всему Дубчек в другой комнате делала то же самое. Потом его пригласили на детектор лжи, где облепили датчиками и мучали вопросами в течение нескольких часов…

Гражданин с оловянными глазами больше не появлялся, а вот дама из комиссии прописалась в отделе прочно. Ее как выяснилось звали агент по особым поручениям Волфешлегелстинхаус. Грей за глаза окрестил ее «эта, как ее, Волф-чего-то-там». Она занимала любую комнату какую хотела, приказывала установить там камеры, проверяла их работу, оставалась недовольна, требовала заменить, поправить, отрегулировать... Потом наконец одобряла, и начиналась дневная рутина.

– Вы что, хотите сказать, что вы помните все номера и марки машин, которые там стояли? – спрашивала она раздраженно просматривая записи Рейни.

– Нет, – отвечал он, – Только те, которые видел.

– Были ли машины с разбитыми окнами?

– Из тех, что заметил, ни одной.

– А машина Рустера? Вы знаете, которая была его?

– Да. Когда мы искали в базе данных, я узнал, что он водит серый Форд Фристайл 2005. Его машина была запаркована через два дома.

– А почему не около?

– Не знаю, я не спрашивал.

– Где остановились вы?

– Я запарковался около дома 1428.

– Вы не вскрывали машину мистера Рустера?

– Нет, не вскрывал.

– Не обыскивали?

– Я же ответил, что нет. Не вскрывал и не обыскивал.

– И вы не знаете, кто ее вскрыл?

– Нет. Я не знаю, кто ее вскрыл.

– И вы не знаете, что в ней было?

– Нет, я не знаю, что в ней было.

– И вы ничего оттуда не забирали?

– Нет, я ничего оттуда не забирал.

Рейни наконец полностью выключил эмоции и монотонно отвечал вопрос за вопросом.

– Что висело на стенах в квартире Рустера?

Рейни перечислял.

– А на другой стене?

– Я не видел.

– О чем шел разговор между агентом Дубчек и Рустером?

Рейни повторял. Дама сверялась с записями, и снова смотрела на него прищурясь и не веря ни единому слову. На следующий день все начиналось сначала…

И вполне ожидаемо вскоре шеф вызвал их обоих в кабинет и с тяжелым сердцем велел уйти в административный отпуск.

Разгоралось лето, стояла жара, и Лора начала его уговаривать съездить в Калифорнию к детям.

– Не отпустят, – сказал Двейн, – Нельзя покидать город.

– О, я поговорю с Барбарой! – проворковала она.

И Рейни подумал, что может и правда сможет?


Вернуться в оглавление
yeshe: (Default)

Глава 51. Поиск

Маркус Левин. 2 Июня

Она не пришла ни в тот вечер, ни в следующий. Ни через день.

Шмуэль дожидался его каждый вечер с дежурства, чтобы спросить где Китти, но Маркусу не хотелось говорить. Нет, не поссорились. Нет, просто занята… Не знаю…

Старик сник и помрачнел. Несколько дней они даже особо не разговаривали якобы занятые своими делами, потом все просто перешло в серые будни. И самое странное, что Маркус на самом деле пытался подумать о Кицунэ, пытался что-то предпринять, но как только он начинал размышлять, где она и где ее искать, то немедленно осознавал, что ситуация еще хуже чем в случае с Тали – он вообще ничего не знал! Ни кто она, ни где работает, ни на каком курсе учится. Ни телефона, ни даже ее фамилии.

И представил, как он придет в полицию и что он скажет?

«Кто она?» удивлялся он. «Почему оказалась в моей жизни? Почему исчезла?»

И почему он ничего не знает о ней, как будто даже мысли спросить не возникало? Сейчас это казалось ему неестественным, как будто он был под гипнозом… И он словно пробуждался, и внезапно чувствовал, что она исчезает из его жизни, словно уходит и закрывает двери одну за другой, одну за другой. И словно масса дел окружила его и раздирают по кусочкам, чтобы каждый день он был занят до полного отупения: испортился холодильник, протек унитаз, пришло извещение о необходимости заплатить ежегодные налоги на дом, пришел какой-то штраф…

И однажды он вернулся с работы вечером перед выходным и вдруг осознал, что прошло уже две недели с ее исчезновения, а он так ничего и не предпринял.

Он стал искать ее вещи и не нашел ничего. Даже зубной щетки. Он стал вспоминать хоть какие-нибудь мелочи, которые могут навести на ее адрес или координаты. Было ощущение, как будто кто-то почистил даже его память. Это было неестественное и пугающее ощущение. Опять галлюцинация?

Было уже за полночь, и на улице было прохладно. Маркус набросил пиджак на плечи, тот самый единственный и уже солидно потертый, сел на веранде и стал размышлять.

«Найти, найти. Я хочу ее увидеть», приказал Маркус. «Я хочу ее найти».

«А она хочет?» спросил кто-то внутри голосом Кицунэ.

И опять чувствовал липкое сопротивление, туман, и опять образ ускользал, и в голове появлялись какие-то отвлекающие мысли. И еще двадцать минут исчезали из жизни…

«Найти, найти», снова повторял Маркус приходя в себя. «Я хочу ее найти…»

А потом он проснулся. Внезапно в шесть утра. И он по прежнему сидел на веранде и был в тех же джинсах, в той же футболке и пиджаке. Это было очень странное и пугающее состояние, как будто его выключили, чтобы он не думал, перестал сопротивляться и поплыл по течению.

Он встал, пошел в ванную, умылся, почистил зубы, вышел из дома и сел в машину. Выключил все мысли и выехал на дорогу. Он стал белесой тенью, скользящей по утренней улице. Он ехал на автопилоте намеренно убирая любую зарождающуюся мысль, держа сознание чистым и прозрачным. Руки поворачивали руль сами, если он вдруг чувствовал такой импульс. Он наблюдал светофоры и потоки машин, останавливался на красный и трогался на зеленый, но сознание его не регистрировало где он, и куда двигается. Он просто ехал ощущая внутри направление, как наверное птицы чувствуют магнитное поле земли или что-то другое, что их ведет.

Было около восьми утра, когда он понял, что он на территории какого-то университета. Он нашел парковку, оставил машину и пошел по кампусу. Люди не замечали его, но и не наталкивались, а скорее огибали, как будто вокруг него возвышаются невидимые мягкие стены. Он шел не глядя по сторонам и не замечая архитектуры и клумб; он старался не упустить ту стрелку компаса внутри, которая приказывала ему повернуть налево или направо или идти прямо. Пока он не подошел к какому-то зданию.

Двери были с кодированными замками. Маркус остановился чуть в стороне, дожидаясь. Он не знал чего он ждет и даже не спрашивал, стараясь держать сознание по-прежнему чистым и пустым.

Из здания выбежали не замечая его две студентки в спортивных маечках и шортах, и он спокойно вошел в открытую дверь. Он по-прежнему не знал, в какой комнате живет Кицунэ, просто шел так, как будто жил тут всегда и ходил по этим коридорам сотни раз... Пока вдруг не остановился перед комнатой, и понял, что больше идти некуда. Он постучал.

Дверь открыла Кицунэ, она была в синем халате и тапках. Волосы мокрые после душа.

– Как ты меня нашел? – испугалась она.

– Почему ты ушла?

– Кто там? – раздался вопрос из комнаты, и в прихожую высунулась растрепанная девушка завернутая в полотенце. И сразу отдернулась назад увидев Маркуса.

– Это ко мне, – сказала Кицунэ.

– Ты знаешь, что это нарушение правил, – голос соседки звучал раздраженно.

– Знаю, – ответила та.

Она жестом показала ему говорить шепотом, и они вышли в коридор. А Маркуса обеспокоило, что она испугалась. Что-то важное начало проявляться сквозь вату последних дней, а может просто наконец это были первые искренние живые чувства. Первое реальное ощущение, которое он наконец поймал. И он внутренне сконцентрировался на нем, как будто потянул за нить. И словно рыбу из воды он начал тянуть. Медленно и настойчиво.

– Почему ты ушла? – опять спросил Маркус.

– Потому. Ты любишь другую девушку, – говорила она торопливо и обеспокоенно, – Мы немного встречались, потом разошлись. Вот и все. Это случается. А теперь иди домой. Хорошо?

– Это неправда, и ты это знаешь. В смысле что встречались и разошлись. И я не уйду, пока мы с тобой не поговорим.

– Пожалуйста, – уже молила она, – Уходи, здесь строгое начальство.

– Нет, – сказал он твердо, – Не уйду пока не поговорим.

– Хорошо, – сдалась она, – подожди, я оденусь.

– Хорошо, но я буду ждать тут.

– Здесь камеры, охрана…

– Тогда торопись.

 

Кампус наполнялся жизнью. Кто-то шел в кафе, кто-то в библиотеку, кто-то занимался спортом. Они вышли из здания и пошли по аллее между корпусами. Кицунэ надела светло-голубое платье с белым поясом, белую кофточку и босоножки.

Они оба молчали, и Маркус опять почувствовал, как в его сознание входит туман безразличия, который он ощущал все те несколько недель их странных отношений. И он внутренне ощетинился – как будто шерсть поднялась на загривке.

– Китти, не делай этого, – сказал он, – Это нехорошо.

– Что нехорошо? – спросила она бесцветно.

– Ты знаешь о чем я, – Туман в голове Маркуса начал отступать, – Перестань!

– О чем ты? – так же тихо спросила она, но туман уже не имел над ним власти.

– Прекрати! Пожалуйста! – решительно сказал он и взял ее за плечи.

И в тот же момент он уже знал ответ. Внезапно как озарение. Словно его прострелило ее жизнью навылет, и он знал все: ее детство, ее мечты, ее боль, сиротские дома, приемную семью и одинокую юность.

И ее скорую смерть.

Он увидел ее тело, ставшее прозрачным для него, и шрамы от операций, которые он странно не замечал, пока они были вместе, и россыпь горошин раковых опухолей в ее легких… Метастазы…

И еще Маркус увидел новую жизнь!

Он задохнулся:

– Боже мой, что ты наделала, девочка! Что же ты наделала!

Он обнял ее посреди улицы, и у нее уже больше не было сил сопротивляться, и она заплакала от безнадежности и отчаяния своей жизни.

 

Они бродили и разговаривали все утро.

Она незаметно следовала за ним с тех самых пор, когда они встретились в первый раз. Она даже узнала, что он работает на станции скорой помощи и иногда приходила помогать волонтером. Но он практически никогда ее не замечал; тогда все его мысли были заняты Тали. А потом она долго лечилась.

Жара начинала припекать не на шутку, но на душе у них обоих было мрачно. Маркус обнял ее за плечи, прижал к себе, а Кицунэ обняла его за талию, и они без цели шли по улицам университетского городка пока не оказались около маленькой католической церкви. Субботняя утренняя служба уже закончилась, а на исповедь народ начнет подходить после обеда; так что в здании было почти пусто. А также темно и прохладно.

Они зашли в широко открытые двери и долго стояли вдыхая аромат восковых свеч и глядя на полутемные образы вдали за рядами кресел.

– Вам нужна помощь, дети мои? – спросил приветливый голос сзади.

Это был темнокожий священник. Он был маленький, седой и улыбающийся, и в его глазах светилась доброта.

– Да, – внезапно сказал Маркус, – мы хотим пожениться.

– Что? – спросили одновременно Кицунэ и священник.

– Мы хотим пожениться, – сказал Маркус поворачиваясь к Кицунэ с мягкой твердостью в голосе, проводя пальцами по ее виску и приглаживая короткие волосы.

Она смотрела на него и видно было, что хотела что-то сказать, но не могла.

Священник оказался в трудной ситуации.

– Вы уверены? – осторожно начал он, глядя на Кицунэ.

– Да, – вдруг сказала она не сводя глаз с Маркуса.

– А вы… католики? – нерешительно и медленно спросил он.

– Рэбе, – нечаянно назвал Маркус священника, – Разве это важно? У моей девушки рак. И она ждет ребенка.

– Что?! – сказали оба.

– Вы понимаете, нам надо срочно, – продолжил Маркус, – И мы пришли к вам. За помощью. Вы же не откажете?

– А… – только и сказал священник и сглотнул. Потом постоял, переводя взгляд с одного на другого, а Кицунэ опустила голову, прижалась к Маркусу и печально уткнулась лбом ему в плечо, а он гладил ее волосы и целовал в висок.

«По крайней мере ты не будешь просить меня избавиться…» – подумала она, и он «услышал».

– Что?! Что ты сказала?! – тихо спросил он вслух.

И он вдруг наконец осознал, что ее болезнь может быть смертельной. И ему стало страшно.

– Вы можете не выжить оба, – наконец подумал он, боясь произнести и даже подумать то, что когда-то произнес его отец.

– Да, – подумала она, – Но и одна я тоже не выживу. А он может.

– Знаешь, я так хотела стать матерью… – сказала она вслух, – Это мой шанс. Последний. Единственный.

Они стояли, забыв про все на свете, и не заметили, что священник в конце концов очнулся и куда-то торопливо ушел. Через несколько минут он вернулся в сопровождении нескольких молодых людей – видимо студенты, которые помогали в церкви. А может просто прохожие. Три девушки и четверо юношей. Темнокожие, смуглые, белые, азиаты… У них у всех были перепуганные лица. Они наперебой начали успокаивать, говорить, что все будет хорошо и обещали за них молиться. «Спасибо», отвечали молодожены.

Все приготовления были сделаны очень быстро, и священник провел процедуру привычно, хоть и не так радостно, как всегда. Он спрашивал, а они отвечали свое «да» спокойно и сосредоточенно. И Маркус был рад, что не надо разбивать тарелку.

А когда священник осторожно спросил про кольца, Маркус почему-то машинально сунул руку в карман, в котором было пусто, но пальцы нащупали дыру, и он нырнул в нее всей пятерней, чтобы почувствовать в самой глубине подкладки тонкий металлический звяк. Те самые два кольца, которые… Он вспомнил, как выбросил коробочки, не зная, что с ними делать, и задумавшись почему-то положил кольца в карман. Он полностью забыл про них, и они просто провалились в дыру. Чтобы вот так появиться в нужный момент…

Он вынул их вместе с шерстяными катышками, нитками и какой-то пылью, которые всегда накапливаются за подкладкой, и смущенно извиняясь сдул этот мусор с ладони, но все понимающе смотрели и ждали робко улыбаясь. Он одел кольцо Кицунэ, та одела ему второе…

– В счастье и в несчастье, в болезни и здравии… Пока смерть… – На этих словах голос священника дрогнул, – Не разлучит…

– Я объявляю вас…

Свидетели, подписи, сертификат…

И дальше все было не важно.

Молодежь робко поздравляла их, обещала, что все будет хорошо, потом повела их в полуподвал, где угощала печеньем и чаем… Спросили нужна ли помощь.

– Да, – ответил Маркус, – Помогите собрать вещи и переехать.

 

 Вернуться в оглавление

yeshe: (Default)

Глава 50. Хвост

Двейн Рейни. 1 июня

– Агент Рейни, чем это вы занимаетесь? – сладенько пропел голосок Барби и только после этого раздался стук в стенку его кубика.

Долю секунды назад Рейни перевернул распечатку фотографии белой стороной вверх, услышав тихие шаги по ковролину.

– Что это у вас? – спросила Барби, не отрывая взгляда от листка поверх стопки бумаги, словно она хотела просверлить его насквозь и увидеть изображение с другой стороны.

– Личные бумаги, – ответил Рейни холодно, поднимаясь со своего места и загораживая стопку собой. Он застегнул пиджак и присел на край стола.

– Какие? – процедила Барби, теперь уже сверля глазами его. Он почти слышал звук дрели на своей переносице, – Почему вы занимаетесь личными делами в рабочее время?

– Потому что у меня перерыв, – ответил он тихо и укоризненно.

Он хотел, чтобы она почувствовала глупость ситуации. Она почувствовала, но иногда здравый смысл ей отказывал.

– Я хочу видеть, – сказала она так же тихо.

– Будете делать обыск? – спросил Рейни.

Однако в этот момент в проем кубика вдвинулась секретарша и начала что-то шептать, показывая какие-то бумаги. Пользуясь моментом, когда Брейди отвернулась, Рейни скомкал за спиной этот листок и из-за спины ловко швырнул через перегородку в кубик Карла, как делают фокусники и как он натренировался еще в детстве. Потом так же за спиной взял следующий лист в стопке и стал комкать уже на виду с демонстративным видом. Когда Барби повернулась к нему, он бросил комок в корзину. Иллюзия была полной. Брейди проводила комок бумаги с ненавистью и вернула взгляд Рейни. Тот сделал невинные глаза и пожалел, что у него в чашке нет кофейной гущи, чтобы отправить в ту же корзину.

– Я хочу вашего отчета по текущему состоянию дел, – прошипела она, – прямо сейчас.

– Хорошо, – сказал Рейни, – Соберу бумаги и приду.

– Я подожду, – ответила та не спуская с него немигающего взгляда.

Рейни вздохнул, размышляя, не поменять ли ему наконец работу? Или хотя бы начальство. Он медленно перебрал несколько папок на столе, нашел свой листок с пометками и изобразил готовность. Начальница показала ему рукой на свой кабинет и пропустила вперед. Он кивнул и пошел в указанном направлении. Проходя мимо кубика Бека он бросил туда невольный взгляд. Хозяина там не было. И комка бумаги на его столе тоже. Рейни невольно огляделся и кроме Барби не увидел никого в коридоре. По спине побежали мурашки.

Вернувшись на свое рабочее место после бессмысленного и изнуряющего разговора он увидел, что скомканная бумажка лежит в другом углу его корзины, и скомкана она уже по-другому. Он достал и развернул, чтобы убедиться, что это именно второй случайный листок, не содержащий ничего интересного. Он выглянул еще раз в соседний кубик, чтобы снова увидеть пустое рабочее место друга и его пустой стол. Нет, конечно, не пустой, а полный обычного творческого беспорядка, но того что искал там не было. Под столом, на кресле и в других возможных местах тоже. Он вернулся на свое рабочее место с тяжелыми чувствами и никак не мог сосредоточиться на работе.

На том листке была фотография Ольги; ее глаза выглядели вполне нормально. Распечатку принесла Немзис и начала объяснять, что она исправила и как. Рейни выпустил из головы все детали кроме одной – Невилл сняла себя в том же ракурсе и с тем же светом и слегка осветлив вставила свои глаза взамен. Почему-то именно эта деталь его задела. В остальном портрет был почти нормальным.

Рейни смотрел на фотографию со сложными чувствами. Все казалось таким эфемерным по прошествии времени! И не мог понять, что его подвигло искать эту линию, и как этот портрет мог помочь, и как он связан с главным расследованием. И связан ли вообще…

Вечером он выехал домой уже в сумерках и вскоре удивился – за ним следовал хвост! Рейни поэкспериментировал с глупыми поворотами, и выяснил, что хвост даже не один, а два. Они следовали на значительном расстоянии от него и друг от друга, через одну-две машины, но все же поворачивали стабильно в те же стороны, что и он. Обе машины были незнакомые, хотя в темноте и в слепящем свете фар он не мог быть абсолютно уверен.

Рейни задумался. Он значительно снизил скорость, и тот автомобиль, который был между ним и первым преследователем, сначала раздраженно посигналил, потом включил дальний свет ему в зеркала заднего вида, потом стал обгонять, и водитель проезжая мимо показал ему палец. Подъехав к ближайшему светофору Рейни еще более снизил скорость и потом даже остановился, хотя свет был еще зеленый. Ближайший «преследователь» вынужден был подойти почти вплотную, но не стал сигналить. Тут загорелся желтый, потом красный свет, и времени было достаточно, чтобы рассмотреть водителя в зеркало заднего вида. Рейни наконец вздохнул с облегчением и рассмеялся, увидев за рулем знакомую могучую фигуру. Выдвинутая челюсть была подсвечена светом приборной доски и светофора.

Хорошо, эта проблема решена. Но кто второй-то?

Начав движение на зеленый свет и осмотревшись вокруг, Рейни заметил вскоре, что по обеим сторонам дороги располагаются одноэтажные магазинчики и кафе и их всех соединяет длинное парковочное пространство налинованное на мелкие секции и карманы. Фонарей было мало, они высвечивали небольшие площадки, а все остальное пространство тонуло в темноте. Рейни подмигнул поворотником направо и на всякий случай показал рукой, и Дубчек съехала на «указанную» парковку, он же медленно поехал дальше, больше глядя в зеркало заднего вида, чем на дорогу впереди, и стараясь распознать действия второго преследователя. Тот сначала проехал чуть дальше за ним, но потом тоже повернул направо и запарковался.

Дубчек давно уже поверила, что в действиях Рейни всегда присутствует логика; и он знал, что сейчас она сидит несколько озадаченная в машине и думает. И наблюдает происходящее. Он же медленно продолжал движение вперед и несколько зданий дальше свернул в темный проулок налево, где не было фонарей. Остановив машину на обочине он выхватил из бардачка портативный бинокль, выскочил из машины и бросился бегом назад перебежками от одной тени к другой. Машина-преследователь стояла на том же месте в отдалении, и он рассмотрел ее номера, а потом зайдя со стороны, рассмотрел и водителя. Водитель был пухленький и лысоватый со свиными глазками и носом, похожим на пятачок. Все его внимание было полностью поглощено машиной Джины. Впрочем, нет, не все; пользуясь остановкой он развернул сэндвич и начал с удовольствием его поглощать, запивая каким-то напитком из банки.

Наконец Рейни увидел, что Дубчек вышла из машины и осматривается по сторонам. Она была как всегда одета во что-то серое мешковатое и джинсы. Свитер подправлен так, чтобы была видна поясная кобура. Набычившись и разминая плечи она направилась прямо к машине преследователя с грацией носорога. Тот вдруг поняв, что его вычислили, испугано уронил бутерброд, бросил банку и резко рванул с парковки. В считанные секунды он исчез среди потока машин.

Рейни вышел из тени.

– Мне стыдно! – сказала Дубчек, – Я об этом даже не подумала! Теряю форму…

– Поиграли в бойскаутов! – ответил Рейни.

– Детский сад! – воскликнула она, – Это уже какой-то запредельный абсурд! Ладно, плевать. Если захотят, они все равно нас вычислят. Не слежкой, так по телефонам. Пошли. Надо все обсудить.

 

– Ты понимаешь, дурацкая ситуация! Ощущение, что мы где-то вот так вот близко! – она возмущенно собрала пальцы в щепоть, – Вот так вот! И не взять! – она шлепнула ладонью по столу, так что посетители забегаловки испуганно оглянулись.

Они скрупулёзно и безрезультатно переворачивали каждый камень. Вайрус выглядел все более и более радостным с каждым днем, и уже начал тихо изводить ее настоятельными рекомендациями наконец закончить и возвращаться, так как текущая работа превращается все больше в безнадежную растрату его (агента Вайруса) драгоценного времени. Но странным образом Брейди не возражала; возможно ее устраивало держать Дубчек подальше и подольше, даже если шансов на успех дела практически не было. А может быть именно поэтому.

Однако, когда и сама Джина уже практически отчаялась, ее ждал странный и неожиданный прорыв. И ждал он ее в Аннаполисе, в доме покойного судьи Болтона, дочь которого наконец согласилась на интервью и пригласила их домой.

– Ты представляешь, – воскликнула Джина, – вхожу и вижу! В домашней библиотеке триллер за триллером, старая фантастика, мистика! Лавкрафт, По, Кинг, Стокер, Кафка, Ходжсон, Лейбер! И никак не пристегнешь!

Кроме дочери Робин, которой было пятнадцать в то время, у судьи было два более старших сына, Фред и Ник, но первый погиб еще года за два до событий с Бергом, а второй в настоящее время жил в Колорадо. Джина тайком перекопала биографию последнего, местопребывание до и во время суда, даже взяла тайком образец ДНК Робин (утащив несколько волос из расчески в ванной комнате) и ДНК самого судьи (тихо изъяв один из мундштуков от трубок судьи из мемориальной рамочки на стене). И не нашла ничего, за что можно зацепиться. У Ника, которому в то время было девятнадцать, была железная причина, по которой он не мог быть в числе подозреваемых.

– ДНК, – задумчиво произнес Рейни, – А что если…

– Если мать гуляла налево? ДНК Призрака не показывает связи с Робин ни по отцовской, ни по материнской линии. Ничего общего в принципе.

– А если он, этот Ник, не родной сын вообще? Приемный. Надо бы раздобыть его собственные ДНК. И по поводу гибели… Расскажи подробнее.

– Да ничего особенного, пьяная драка. И слишком давно. Не думаю, что может быть какая-то связь.

– И все же. Я уверен, ты просмотрела дело?

– Да, просмотрела, – Джина вздохнула, – Был пьян, нарвался на плохую кампанию; поздно вечером около бара его крепко избили, но как говорят свидетели он ушел на своих двоих. Под утро его нашли на задворках другого бара в мусорном баке. Уже без штанов и признаков жизни. Множественные переломы и синяки, изнасилование… Добивали отверткой. Несколько ударов, смертельный в глаз. Никого не нашли…

Дубчек помолчала и добавила:

– Как я заметила по намекам, сын не являлся предметом гордости семьи. Похоже был бездельник, сидел на шее отца. Из университета ушел, на работах не удерживался. Однако по словам дочери отец его очень любил и все ему прощал. Но в любом случае никакого отношения к данному делу.

– Понятно. А соседи? – спросил Двейн, – Коллеги? Любовники-любовницы? У судьи кто-то был?

– Все прошла, что могла. Ноль, – мрачно ответила она, – Ну почти ноль. Он был достаточно известный ловелас. Жена умерла рано, у него были подруги, но… В итоге так не на ком и не женился, и все было так давно! И если что-то инкриминирующее, то дети понятно либо не знают, либо не скажут, а соседи почти ничего не знают.

Она помолчала глядя куда-то в пустоту. Потом наконец вздохнула:

– Ну теперь ты. Я слышала, что начальство тебя опять сильно невзлюбило. Значит у тебя есть успехи.

Рейни рассказал. Он начал с дела медсестры, однако не упоминая Карла в качестве главного источника, а отсылая случай к Мэгги. Однако заметил, что поскольку дела нет в наличии (что как они выяснили оказалось правдой), то и проверить возможности нет. На эту информацию Джина среагировала неоднозначно. Конечно в деле были значительные параллели, но в то же время подтверждения о связи этого дела с другими найти было нельзя. Пока нельзя.

Затем Двейн рассказал про Ольгу. Отдал Джине диктофон с записью беседы с Феликсом. Попутно написал электронное письмо Немзис и попросил прислать портрет. И хоть был уже достаточно поздний вечер, буквально через несколько секунд телефон издал звук колокольчика, почта принесла письмо и Двейн открыл фотографию.

На этот раз Джина слушала впитывая каждое слово и под конец расстроилась:

– Прямо хоть возвращайся обратно и ищи эту женщину.

– Не знаю… Та же ситуация. Упоминание о женщине из одного источника, и портрет из другого, причем они могут быть совершенно не связаны. Ничем реальным к нашей истории эту фотографию пристегнуть в принципе нельзя.

– ДНК Призрака?

– Только с покойником, а не с ней. Мы не знаем, может она вообще не покинула Россию. Феликс единственный, кто мог бы опознать, но его уже нет в живых…

– Клэр! Клэр Фергюсон, любовница Берга, миллионерша! Она была на заседаниях! Она может вспомнить!

На что Рейни заметил:

– С ней конечно давно надо было поговорить. Но она в круизах. Последний раз я звонил, она была уже в Японии… Однако насчет портрета… представь себе два наиболее вероятных сценария: первый, она смотрит на портрет и говорит «нет, я ее не помню», или «я вообще не помню, кто приходил на эти заседания», или «я забыла все это как страшный сон». Второй, «да, я помню девушку на задних рядах, но она была совсем другая». И мы опять оказываемся на нуле. Я не рассчитываю, что у нас будет хоть какой-то результат. Слишком эфемерно. А пока… я хочу найти твой хвост.

После некоторых манипуляций с поисковиком и поездки по ночному городу, они подъезжали к аэропорту Рейгана, где в фирме по аренде машин был зарегистрирован автомобиль. Машина была уже возвращена. И еще через почти час они подъезжали по адресу на водительском удостоверении, на которое этот автомобиль был выдан.

Это был частный домик на темной улочке; его окна светились. На обочинах дороги стояло много машин, занимая значительную ширину проезжей части. Они проехали по улице пару раз, осматриваясь и оценивая ситуацию, нашли место в соседнем квартале, запарковались и подошли к дому.

Ничего подозрительного не наблюдалось. Обычная слабо освещенная улочка частного сектора вокруг большого города. Домики одноэтажные, окруженные кустами и деревьями. Окна нужного дома выходящие на улицу были зашторены, но боковое окно было прикрыто только сеткой от насекомых и позволяло не только видеть, но и слышать все, что происходило в комнате. Со стороны дороги это окно было прикрыто кустом туи, другие кусты прикрывали это окно от соседей. Уголок сада утопал во тьме, и только свет от окна освещал облезлую клумбу.

Они подошли к окну поближе. Хозяин сидел перед телевизором, перед ним на столе стоял набор картонных треев из KFC с салатом, курицей и гарниром, картонное ведро поп-корна и бутылка пива, а сам он активно поглощал куриную ногу. Около дивана лежал крупный ротвейлер, который смотрел на эту трапезу облизываясь, но вдруг повернулся к окну и издал низкий звук «Уррр».

– Это мне не нравится, – прошептала Джина отодвигаясь от окна, – Это мне совсем не нравится!

Она выпрямилась, поправила кобуру на поясе и добавила:

– Пока останься здесь. На случай если он тебя не заметил, тебе пока лучше не светиться.

– Хочешь развлекаться одна? – прошептал он в ее спину.

– У тебя место в партере, – ответила она тоже шепотом.

На стук в дверь собака бросилась первой с грозным рыком.

– ФБР! – прорычала Дубчек через дверь, – откройте!

Толстяк подскочил как ужаленный. Собака начала грозно лаять, вернее издавать низкие ухающие звуки, а хозяин не в состоянии был сообразить, что ему делать, только зачем-то выключил телевизор, словно школьник, которого родители застукали за просмотром порнофильма. Джина продолжила тоном далеким от миролюбивого:

– Я бы очень хотела знать, сэр, какого черта вы выслеживаете федерального агента. И пристегните свое животное, мне не доставит удовольствия его пристрелить.

– Сейчас!– жалким фальцетом прокричал хозяин, наконец придя в себя, бросившись к собаке и за ошейник оттаскивая ее от двери, – Сейчас! Минуточку! Секундочку!

Он затащил зверя в смежную комнату и захлопнул его там. Собака продолжала яростно ухать, и дверь прогибалась и трещала под напором лап. Хозяин жалким голоском кричал ей команды замолчать.

– Сейчас! Секундочку! Одну секундочку!

Он бросился к шкафу, выхватил оттуда большой пакет собачьего корма, снова метнулся к той комнате по дороге разрывая верх пакета и щедро рассыпая содержимое. На мгновение он открыл дверь и швырнул пакет внутрь, но пес проскочил у него под ногами, бросился к входной двери и с грохотом опрокинул стол с едой и пивом. Толстяку опять пришлось ловить и тащить беснующееся животное от двери, растаптывая по дороге курицу, поп-корн и салат. Наконец он затолкал зверя в комнату и захлопнул там. Собака продолжала рычать и бесноваться.

– Сейчас! Иду! Уже иду! – совсем тоненько взвизгивал толстяк.

Он был весь мокрый и красный от страха и бежал на полусогнутых. Длинная прядь волос, когда-то зачесанная на лысину, теперь растрепалась и свисала куделью с одного виска напоминая собачье ухо.

– Проходите, проходите! – воскликнул он пискливо, впуская гостью.

Дубчек вдвинула ему в нос удостоверение, потом медленно прошла за ним переложив руку на кобуру.

– Итак, мистер Рустер, я жду объяснений! – сказала она глубоким басом.

Собака зашлась в рычащем вое, и дверь затрещала.

– Молчать! – рыкнула Дубчек грозно.

Пес внезапно затих, издал странный звук, похожий на удивленное «урр», затем фыркнул, и вскоре послышалось громкое чавканье.

Джина огляделась. Вокруг царил хаос. Стол лежал на боку, по всему полу была рассыпана еда. Но наконец-то наступила блаженная тишина.

– Итак, мистер Джозайя Рустер, – начала Джина не торопясь, – Я бы очень хотела знать, какого черта вы выслеживаете федерального агента…

Рейни протоптал себе площадку на клумбе и прислонился к окну снаружи, чтобы наблюдать в комфорте. Допрос был красив как все классические допросы Дубчек. Чувствовалось, что она тоже получает удовольствие. Мистер Рустер отвечал торопливо и тоненьким голоском, изображая полную готовность говорить правду, только правду и ничего кроме правды. Но конечно врал, ничего не поделаешь.

Нет, нет, он не знал, что следит за федеральным агентом! А как тогда объяснить, что он взял след от самого здания ФБР? Э… Ему сказали, что она на пенсии, и просто хотели знать… Нет, он бы не решился! Никогда-никогда! Что знать? Связи, встречи, перемещения, ну все такое. Джозайя почти плакал, пытаясь придумать объяснение. Он маленький человек, ему платят за работу, он ее делает! Кто платит? Он не знал. Получал распоряжения и давал отчеты по телефону, который невозможно отследить, он проверял. Оплату получал в почтовый ящик наличными. Без обратного адреса. Нет, ничего предъявить не может, сразу положил в банк! Как давно? Несколько дней. Точнее? Две недели назад. Конверт? Выбросил. Нет, телефон не знает, номер заблокирован, клиент звонил сам…

Джина потребовала показать телефон, тот торопливо вытащил из кармана. Она пролистала список звонков, потом решительно засунула его в карман. Затем потребовала компьютер, на что хозяин ответил, что такового не имеет. Тогда Джина приказала принести отчет, и Джозайя с готовностью выхватил несколько листков из папки на рабочем столе. Дубчек подошла и забрала всю папку, пролистала ее, положила листки туда же и не сделала ни малейшей попытки вернуть папку хозяину. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут в дверь постучали.

– Полиция! Сэр, у вас все в порядке?

Мистер Рустер подпрыгнул, пытаясь понять, что он может и должен сделать, и Дубчек кивнула на его немой вопрос. Тот побежал к двери.

Из-за своей густой туи Рейни слишком поздно заметил мерцающий красно-синий свет на улице, но впрочем, что он мог бы сделать? Он нервничал, понимая, что полицейские могут просто пройти вокруг дома для оценки ситуации, и он окажется в глупейшем положении, но к счастью вопреки протоколу они этого делать не стали.

– Да, да! – воскликнул толстяк открывая. – Да, проходите! Проходите!

На пороге стояли двое.

– Сэр, – начал один из них, – соседи позвонили и сказали о подозрительном шуме.

– Да, у нас был подозрительный шум, – откликнулась Дубчек.

Она протянула им свое удостоверение и крупными буквами FBI. Полицейские не сделали ни малейшей попытки взять удостоверение, даже скорее чуть подались назад.

– Я просто пришла задать несколько вопросов, и мистер Рустер охотно на них отвечает и полностью сотрудничает. Спасибо за вашу бдительность, офицеры.

Те несколько напряженно осмотрелись, обозревая царящий хаос, на что несчастный Джозайя начал тоненько причитать, обращаясь к прибывшим и иногда Джине:

– Это собака, Чарли, она не моя, моего племянника! Он попросил присмотреть пока в отпуске! Этот Чарли просто ужас какой-то! Совершенно неуправляемый!

Услышав свое имя пес в закрытой комнате гавкнул басом и прыгнул на дверь. Дверь вздрогнула и затрещала, по ней заскребли когти. Полицейские разом положили руки на кобуры.

– Понятно, – сказали они хором. Один из них добавил, – хорошо, что все в порядке.

Однако они продолжали стоять, явно не зная, что им делать. Видно было, что ситуация им не нравится. Очень не нравится.

– Ладно, счастливо оставаться, – сказала Дубчек.

Она занесла ладонь, чтобы шлепнуть хозяина по плечу, передумала и пошла к выходу мимо полицейских. Полицейские посмотрели ей в спину, потом на хозяина, но их взгляд был скорее вопросительный.

– Все в порядке! Все в порядке! – заторопился тот, чуть кланяясь и прикладывая руки к груди, – Спасибо! Спасибо! Все хорошо! Никаких претензий!

Полицейские пошли к выходу, глядя Джине в спину.

– Если что, звоните, – сказал один из них на выходе поворачиваясь к хозяину.

 

Вернуться в оглавление
yeshe: (Default)

Глава 49. Уход

Маркус Левин. 18 Мая

– Держись, держись! – кричал Маркус, и ничего не мог сделать.

Женщина кричала от боли, и он знал, видел, что разрывающаяся ткань аорты пропускает все больше и больше крови во внутренние полости, и ничего не мог поделать!

Они с Джастином торопливо заправили носилки с пациентом в машину, и Маркус приказал Джастину вести. Не вести, а гнать! На полной скорости под сирену. Тот запрыгнул в кабину и машина резко тронулась. Взвыла сирена.

Маркус не знал, что делать, он понимал, что женщина обречена, что время ее жизни – те несколько минут, которые они будут мчаться до госпиталя, и ну может быть еще несколько минут в операционной.

«Что делать?!» думал он.

Это были те моменты, когда приходилось наконец осознавать, что что-то происходит с ним, и это что-то дает ему некоторую власть.

«Что я могу сделать?!» мысленно крикнул он кому-то. И потом требовательно, словно приказывая. «Что делать?! Спасти! Хочу ее спасти!»

И ответ пришел их каких-то не известных ему новых инстинктов. Он почувствовал, словно у него появилась невидимая рука, которая вошла внутрь тела женщины, нащупала и передавила разрывающиеся ткани, сжала края, и держала так до самого госпиталя. Вне зависимости от того, что делал сам Маркус, его рука была там, внутри, и сжимала края разрыва ее раздутой как небольшой воздушный шар аорты.

Он держал пока разговаривал с госпиталем по рации, держал и после, когда санитары торопливо выкатили пациентку из машины и увезли внутрь. Он держал даже когда они с Джастином не торопясь возвращались на базу, и Маркус отправил его за руль, а сам сидел закрыв глаза и засунув руки подмышки – весь там внутри операционной, наблюдая за всем происходящим и все еще зажимая края разрыва. Джастин молчал, словно чувствовал, что что-то происходит. А Маркус держал…

Пока наконец хирург не скрепил разрывающиеся ткани и не перевел дыхание.

Пациентка была жива.

Маркуса опять трясло мелкой дрожью, и он ощущал потерю сил как будто три часа провел на тренажерах.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Джастин, когда они подъехали.

– Думаю да, – ответил Маркус.

Но выходя из машины пошатнулся и чуть не упал. Остановился, придерживаясь за стенку. Дыхание выравнивалось. Джастин еще стоял рядом обеспокоенный, но Маркус уже выпрямился, хоть перед глазами все еще расплывалось.

– Все в порядке, – сказал он, – Правда. Не волнуйся.

И теперь уже сумел дойти до туалета, прежде чем его вырвало.

 

Ночью он сидел на старом надломанном соломенном диване на веранде дома завернувшись в куртку униформы. Что-то происходило с ним, много сильнее, чем он думал раньше. Что-то большое и всерьез. Как ни сопротивляйся, уже нельзя не замечать. Очень хотелось снова сказать «Иллюзия! Галлюцинация! Этого не может быть, я не могу этого знать!» А потом забыть и загородить рутиной. И тогда не надо будет осмысливать, что происходит.

Но это происходило. Что-то, чему не было места в рациональном мире.

Когда смена закончилась, он позвонил в госпиталь и спросил. Да, операция прошла успешно. Она была жива. Да, у нее был разрыв аорты, и в большинстве случаев это фатально; пациентам редко удавалось дожить до операционного стола и прожить на нем несколько минут…

Он поднял глаза в черное ночное небо, и даже увидел несколько звезд несмотря на уличные фонари. Он сидел и думал о своих видениях и снах, о чувствах, о предвидениях. И не знал, откуда это взялось и что с этим делать.

Предвидеть? Могу ли я предвидеть? – спросил он себя. Или кого-то, – Могу ли я знать, что происходит где-то?

И уже знал ответ. Он вдруг подумал, что ему особо ничего не хочется знать, но если задать вопрос, он может! И понял, что хотел бы узнать только об одном человеке на свете. Хотел и не хотел. Он сжег свой мост…

Тогда он подумал – Михаэль… Что он делает? Где он сейчас?

И тут же как по мановению волшебной палочки перед ним развернулась картина ночного дома, спящая семья. А после семейное утро, наполненное детскими криками и смехом, завтраком и суетой. И Михаэль полнеющий и солидный, собирающийся на работу. Маркус увидел, как сильно он стал похож на отца. Когда тот был еще молод и здоров. Его жена, Авив, румяная пышка, скоро готовая стать матерью еще раз, выговаривала ему за то, что он не хочет брать с собой обед, а Михаэль убеждал, что ему проще зайти в кафе и перекусить, но она возражала, что он мог бы и поэкономить. В то же время она отвечала трехлетней дочке про ее замечательный рисунок и отнимала у пятилетнего сына кошку, которую тот раскрашивал зеленым фломастером, а потом наливала апельсиновый сок старшему сыну, собирающемуся в школу…

Маркус смотрел сквозь слезы, которые выступили у него внезапно.

Семья, это его семья… Почему он вне ее? Почему он отдельно? Он хотел быть вместе, он хотел, чтобы это же было и в его жизни…

И в его жизни с Тали…

И тут же, как будто ее имя было чем-то вроде волшебного слова, перед ним развернулась другая картина – это была свадьба. Тали и Алберт стоят под белоснежной хупой, а раввин заворачивает в полотенце тарелку, которую затем кладет перед молодой парой донышком вверх, и Алберт ударяет по ней каблуком. Маркусу показалось, что он на своем позвоночнике почувствовал хруст. Тарелка, символ прошлого, разбитая тарелка – это он. Его больше нет в жизни Тали. Он, Маркус, в ее жизни – это просто осколки…

– Все проходит, – сказал Шмуэль тогда, много лет назад, когда они стояли над свежей могилой бабушки, – Все проходит, и это тоже пройдет. Сначала кажется, что боли нет конца, а потом проходит время...

Он тогда года два как похоронил сына.

И Маркус вспомнил раненые глаза отца, его иссохшее тело. Как бы он хотел сейчас обнять, прижаться к нему, но было уже давно и безнадежно поздно.

– Папа, – повторял он в мыслях, – почему так? Почему ты мне не позвонил, не сказал? Почему я узнал так поздно?

И тень отца заслонила тень той женщины с кислым и фальшивым лицом.

– Папа, зачем? Почему она?

Но можно спрашивать всю жизнь и все же не получить ответа.

Он проснулся на той же веранде замерзший и заплаканный, съежившийся в комок.

Было уже утро, небо светлело. Маркус поднялся и пошел в дом. Постоял около комнаты Шмуэля, слушая его дыхание. Тот еще спал. Зашел в свою спальную, но Кицунэ там уже не было. Он почувствовал, что она была, но заправила постель и ушла с рассветом. Возможно даже прошла мимо него спящего незамеченной. Его это немного задело.

– Ну и пусть, – подумал он, и пошел в душ.


Вернуться в оглавление



yeshe: (Default)

 Глава 48. Портрет

Двейн Рейни. 11 мая

– О, боже мой! – судорожно вздохнул кто-то шепотом за его спиной.

Рейни закрыл файл на компьютере и только тогда повернулся. На пороге его кубика стояла Невилл.

– Я уже подписал все ваши бумаги – сказал он не скрывая досады, – и вы уже закончили практику!

Он терпеливо дожидался пока закончится рабочий день, пока затихнет суета в отделе и люди перестанут ходить за его спиной, чтобы посидеть один на один за файлом, но увы!

Невилл опустила глаза:

– Я… хотела… – она явно старательно вспоминала повод для своего визита, и наконец ей это удалось, – Я хотела остаться работать летом. Бесплатно. Или если повезет интерном. Подавала заявление, резюме. Сейчас пришел ответ…

Она замолчала, ожидая его реакции, и уже понимая, что радости в ответ она не увидит. Но не выдержала и спросила:

– Чья это фотография? Какой ужас! Кто это сделал?

– Вопрос, скорее, зачем? – ответил Рейни пожав плечами.

– Ну это-то понятно… – прошептала Невилл.

– Что понятно? – удивился он и пододвинул ей второе кресло с большей охотой, чем секунду назад, – Рассказывай.

Она смутилась и села на самый краешек. И еще больше смутилась. Губы ее чуть подрагивали, а на лбу выступили бисеринки пота. Рейни молчал и ждал. Она взглянула на него нерешительно и снова убежала взглядом вниз и наконец сказала:

– Я должна признаться… Я суеверный человек…

– О’кей… – сказал он осторожно, не зная еще как относиться к заявлению, – Я знаю.

– Откуда? – спросила она удивленно.

– Заметил, – улыбнулся он, – И что?

– А… Как? – она озадаченно пыталась понять.

– Язык тела, – ответил он, – когда Карл начал трепаться про то, что работать со мной… э… чревато последствиями, ты чуть отступила назад. И чуть повернулась к выходу, словно собралась уйти. И у тебя из-под рукава заметен амулет.

– А, понятно, – ответила она с облегчением и чуть оттягивая вниз рукав в попытке закрыть ниточку с синей бусиной-глазом, – Да… Это правда. Я с этим борюсь, но просто… Еще не очень успешно. Я ужасно боюсь колдунов. Мама убежала в свое время из старой деревни, потому что там все занимались этим. Она мне рассказывала такие страшные случаи… Я когда ребенком была то верила. А потом… – она пожала плечами, вздохнула и попыталась улыбнуться, – Просто не могу так легко от этого отделаться.

– О’кей, – сказал он тоже более оживленно. И вдруг неожиданно для самого себя добавил улыбнувшись, – Я кстати тоже.

– Что?

– Суеверный. И тоже с этим борюсь. Моя ма… – Начал он, но запнулся и решил не продолжать, – Ладно, ерунда…

Он усмехнулся над собой. А она вдруг захлопала ресницами и робко улыбнулась с такой теплотой в ответ на его нечаянную откровенность. И вдруг у него по спине пошли мурашки и он увидел, что – святая корова! – она что, влюблена?! Он одеревенел от такого открытия, выпрямился, отъехал чуть назад вместе с креслом, поставил дистанцию и сделал официальный голос:

– А… какое это имеет отношение к фотографии?

– Прямое. Это же способ… – она опять замялась, – просто люди верят, что это способ повредить, нанести порчу. Как бы…

– А… то есть ты хочешь сказать, что эту девушку кто-то сильно не любил?

– Да! – воскликнула Невилл, – Очень сильно. И хотел навредить. Это используется в колдовстве.

– О’кей, понял, – сказал Рейни, – это очень даже понятно.

Он замер в задумчивости и добавил скорее обращаясь к себе, чем к Невилл.

– Надо отдать Флетчер, у нее кто-то восстанавливает это фотошопом.

– Я тоже могу! – сказала Невилл внезапно оживившись, – Я работала в фотомастерской моего дяди чуть ли не с двенадцати лет. Я все это умею!

– Да? – Рейни от неожиданности приподнял брови.

– Можно посмотреть еще раз? – спросила Невилл с энтузиазмом.

Он открыл файл на компьютере и пустил ее за свой стол и снова поежился внутренне, глядя на страшные выколотые глазницы.

– Вот смотрите, – сказала Невилл, проводя пальцем по веку одного глаза, – вот здесь сохранился рисунок век и кое-где ресниц, а глазное яблоко и ресницы можно вставить с другой фотографии такого же ракурса. К счастью они у всех людей практически одинаковые, а цвет радужки не важен, так как фото черно-белое. Я такое делала. Я имею в виду восстановление старых и испорченных фото с выпавшими фрагментами.

Она повернулась к нему полная энтузиазма и радости, что может быть полезной, но сразу опять смутилась:

– Можно я перешлю к себе? Мне там привычнее.

– Лучше возьми оригинал и отсканируй с хорошим разрешением, – сказал он и протянул ей фотографию в пластиковом пакете.

Хотел еще попросить ее быть аккуратнее, но спохватился и решил не напоминать. И Невилл счастливая убежала к себе.

Оставшись в одиночестве он испытал облегчение, но еще какое-то время сидел в деревянном состоянии пытаясь понять, что теперь делать с этой проблемой. И сказал себе, что ничего. Конечно ничего! Не замечать, не обращать внимания, ни-ни-ни. Поставить нейтральную реакцию. Нет, лучше жесткую с негативным оттенком. И вообще, наверное это ему просто показалось…

И немедленно увидел на своем мысленном «экране» ее подрагивающие губы.

«Нет!» сказал он сам себе. «Только этого мне еще не хватало!»

 


Вернуться в оглавление




yeshe: (eye)

Глава 47. Толстяк

Маркус Левин. 6 Мая

– Нет, мы это еще не проходили, – сказала Кицунэ Шмуэлю и повернулась к входящему Маркусу, – Привет! Блинчики с творогом будешь?

Она вошла в их жизнь естественно и просто, не требуя никакого отношения. Просто на следующий вечер, когда Маркус уехал на станцию, она постучала и Шмуэль открыл ей дверь. Она пришла с продуктами, поставила все в холодильник и начала готовить. А потом они вдвоем ужинали и обсуждали университетские дела. А потом ночью пришел Маркус, удивился, но ничего не сказал. И они снова ужинали уже втроем. Вернее пили чай, потому что есть было уже слишком поздно.

А потом Маркус пошел в душ. А потом она. И пришла к нему под одеяло. И они занимались любовью – без особой страсти, а просто потому, что им обоим нужно было чувствовать человеческое тепло и может быть забыть обо всем на свете. О том, что они оба страшно одиноки. И то же самое повторилось и на следующий день, и днем позже. Это просто было. Все желания и чувства Маркуса притупились, и он чувствовал себя словно в тумане, то есть никак.

Вокруг Кицунэ разливалось спокойствие и тихая печаль, она словно извинялась за свое присутствие. Они говорили на бытовые темы, не затрагивая ничего личного, немного про университет, немного про происшествия и новости.

Иногда она не приходила. И Шмуэль спрашивал про нее, называя ее Китти, а Маркус пожимал плечами. И потом лежал один и слушал ночную тишину. И думал, беспокоиться ему или нет, но отвлекался и думал о чем-то другом. На следующий день она появлялась как ни в чем ни бывало, не давая никаких объяснений.

Иногда ему хотелось побыть одному, и он оставался ночевать на станции или в машине. И она тоже ни о чем не спрашивала.

Однажды в свой выходной Маркус уехал на океан. После смены два часа гнал машину в ночь, чтобы остановиться у какого-то ресторанчика на набережной и проснуться с рассветом. Он вышел к холодному простору, из которого выползало темно-розовое огромное солнце и вдыхал запах бесконечной воды и водорослей. И вдруг впервые подумал, а не привезти ли с собой ее, Покахонтас? Они бы точно так же сидели вместе и смотрели бы на воду и вдыхали бы эту свежесть… Такие же бесконечно далекие друг от друга и чужие. И в чем-то близкие.

Он бродил по берегу собирая ракушки, потом ехал вдоль воды по лесистой дороге, выходя то в одном месте, то в другом, то на лодочный причал, то к каменистой дамбе. Иногда находя дикие пляжи он окунался в холодную непрогретую воду, выскакивал прыгая от холода, растирался старым полотенцем, которое завалялось где-то в багажнике и ехал дальше, стараясь выбрасывать все мысли, которые у него появлялись.

Увидев, что садится солнце, Маркус понял, что пора домой. Выходной закончился.

Он отправился в обратный путь, и по дороге заехал в круглосуточный ресторанчик. Стояла ночь, и ресторанчик был почти пуст; только пара водителей-дальнобойщиков ужинала в дальнем углу. Пока Маркус ждал заказа, появился еще один посетитель. Он был маленький, толстый и лысый, одет как клерк или страховой агент, в светло-сером костюме и галстуке.

Маркус получив свой заказ на подносе ушел в дальний конец зала и сел лицом к окну, где была видна почти пустая парковка освещенная парой фонарей. Он не торопясь ел очень хорошо приготовленные горячие крабовые кексы, и даже подумал, не заказать ли порцию Шмуэлю и Китти? Как вдруг на другом конце ресторана раздался грохот. Он вскочил и увидел, что тот толстяк вскочил уронив стул и схватившись за горло и беспомощно пытается глотать воздух.

Маркус на мгновение замер, пытаясь понять, что происходит, потому что в этой сцене что-то было неправильно. Но в конце концов тренировка взяла верх, и он подбежал к толстяку, обхватил сзади, сцепил руки на груди человека в замок и встряхнул его с силой. Изо рта толстяка выскочил кусок и пролетев солидное расстояние упал на одном из соседних столов.

На шум прибежала кассирша, спросила, не нужна ли скорая помощь, но толстяк хоть тяжело дышал сказал, что не надо беспокоиться и что все хорошо. И Маркус наконец понял, что ему не понравилось во всем этом происшествии. Фальшь. Все было неправильно, не по-настоящему. Как сцена в театре. Даже кусок якобы из горла выскочил на долю секунды позже, чем должен был.

Толстяк начал его усердно благодарить, но Маркус отмахнулся и ушел снова за свой стол доедать ужин, но потом все-таки решил заказать две порции кексов.

– Пара минут, – сказала кассирша, принимая заказ. Потом наклонилась к Маркусу и спросила шепотом, – вы точно уверены, что с ним все будет в порядке? Скорая не нужна?

– Я работаю на скорой. Все в порядке, – ответил Маркус к облегчению кассирши.

Он попросил еще чая со льдом и ушел за свой стол.

– А вы не хотите хорошую работу? – раздался голосок над ухом через пару минут.

Это был тот самый толстяк. У него было красное лицо, потная лысина, и волосы зачесанные через лоб с одного виска на другой тоже были мокрые. Он старательно обмахивался каким-то буклетом, хотя кондиционеры в зале работали исправно.

– Вы так мне помогли! Вы мне просто жизнь спасли! – продолжил он ненатуральным фальцетом.

Маркус молчал не зная как реагировать. Говорить, человеку, что он плохой актер, было неприятно и бессмысленно.

– Ничего, – сказал он наконец, – Бывает.

Но толстяк не обескураженный холодным приемом вдруг сел за его стол.

– Я серьезно! Вы не хотите хорошую работу? Вы я вижу медицинский работник, не так ли?

– С чего вы взяли? – спросил Маркус.

– Сноровка, тренировка! – воскликнул радостно человечек, – у меня наметанный взгляд! Разве я не прав?

Маркус не стал отвечать, упершись взглядом в стол, и всем своим видом показывая человеку, что у него нет желания продолжать разговор. Внутри появилось странное напряжение.

«Что это такое?» подумал он. «Что все это означает? Почему фальшь?»

– Вы можете не отвечать! – воскликнул снова толстяк, – я просто это вижу и так. Если у вас нет лицензии, то мы это быстро справим! Работа очень простая. Есть один богатый человек, которому нужен медицинский уход. Вот и все. То есть ему нужен персональный секретарь с медицинским образованием. Для круглосуточного наблюдения…

«Почему так неестественно?» думал Маркус, а напряжение росло. «Зачем?»

– Но конечно вы же будете не единственным, и у вас так же будет 8-ми часовой рабочий день и два дня выходных, – продолжал толстяк и начал расписывать прелести частной работы.

И вдруг Маркус увидел, что все вокруг словно изменилось, потемнело, и в ушах раздался писк. Окружающее вибрировало, словно нарисованные на холсте декорации, а толстяк стал чем-то вроде марионетки – этакий веселый надувной болванчик. А позади него сгущалась высокая черная тень, и даже не просто черная, а нереально черная с длинными волосами и хищной улыбкой на бледном лице.

По спине побежали мурашки.

Маркус вскочил, не дослушав тираду толстяка, и пошел к кассирше. Та как раз выносила его заказ в бумажном пакете, который он выхватил у нее из рук и быстро вышел на парковку. Руки его тряслись, и он дважды уронил ключи прежде чем открыл машину. На парковке больше никого не было, толстяк за ним не пошел.

«Что это? Он за мной следит?» подумал Маркус и вспомнил фразу, что если у вас паранойя, это вовсе не значит, что они за вами не следуют.

«Откуда он знал, что у меня медицинское образование? Почему он тут оказался?» спрашивал Маркус непонятно кого и все больше понимая, что это не случайно.

Однако чем ближе он подъезжал к дому, тем спокойнее и защищеннее он себя чувствовал. Паркуясь и выходя из машины он даже подумал, что может быть все это ему показалось? Он из последних сил сопротивлялся всему тому необычному, что с ним происходило, а оно как огромный каток наваливалось на него все ближе и ближе, и он чувствовал где-то в глубине неотвратимость этого приближения, но боялся в этом себе признаться.

Кицунэ стояла на крыльце и впервые выглядела обеспокоенной.

– Что случилось? – спросила она.

– Ничего, – ответил он.

И оба знали, что это неправда.

 


Вернуться в оглавление




yeshe: (Default)

Глава 46. Мэгги

Двейн Рейни. 26 Апреля

– И я чуть не шлепнула своего мужа! – сказала Мегги счастливо улыбаясь и хлопая себя по коленке, – Из моего табельного оружия!

Она словно сошла с рекламы пенсионного фонда, крепкая старушка проживающая свою здоровую счастливую старость. Худощавая и седая, она была одета в серый спортивный костюм, на куртке была нашивка NRA. Волосы коротко подстрижены, глаза полны молодой энергии.

– Пока работала, как-то держалась, – Мегги взмахнула рукой, – а когда вышла на пенсию у меня был такой запой, что начались глюки! И однажды пришел некто черный и мохнатый, – она понизила голос, сделала страшное лицо и изобразила когти, – Представляете?!

Рейни и Грей поежились в ответ на ее счастливый смех.

– Очень рекомендую! – добавила она, располагая перед Рейни блюдце с двумя крошечными цилиндрическими пирожными из нескольких слоев пористого суфле с розочками наверху. Такое же блюдце она поставила перед Греем.

Стол был не просто стол, а художественное произведение в лубочном стиле. Маленькие чуть кривоватые чашки с аляпистым голубым узором, белые кружевные салфетки, вишни в вазе, баночка-свеча, разливающая вокруг аромат ванильного мороженого – все было словно на картинке в народном стиле. Они чувствовали себя медведями за кукольным столом погружая серебряные ложечки в суфле.

– Ну! Я же говорила! – восторженно сказала она, когда положив кусочки в рот они оба от неожиданности приподняли брови. Вкус был действительно необыкновенным.

– Мой психотерапевт сказал, что зависимость очень трудно преодолеть, – продолжала Мегги гордо, – Зато можно одну заменить на другую, более безобидную. Я выбрала чай! – Она начала разливать из фарфорового чайника нечто пахнущее парфюмерным магазином, – думаю это все же лучше, чем однажды очнуться и увидеть рядом кого-то в луже крови!

Она снова разразилась счастливым смехом.

– А что муж? – спросил Томас мрачно.

– Сбежал, – махнула рукой она чуть погрустнев, – На прощание подарил мне картину, – она показала на дальнюю стену над диваном, где на бежевых обоях висело полотно в темной раме, большой темно-багровый постер с адскими чудовищами, пожарами и страшной женщиной в крестьянской одежде и в шлеме посередине, Картина резко диссонировала с убранством комнаты из светлого дерева.

– Называется «Безумная Мегги»! Ранний Брейгель старший, когда он еще подражал своему учителю Иерониму Босху. Достойное полотно. В смысле достойно учителя…

– И вы ее повесили на стену? – спросил Томас подходя к картине и разглядывая фантасмагории ужасов.

– Конечно! – сказала она бодро, – Своему страху надо смотреть в глаза!

Потом смех ее стих и она добавила серьезно:

– Я его понимаю и не виню. Так даже лучше; надеешься только на себя, полагаешься только на свои силы, – Она выпрямилась и челюсти ее сжались, – Сначала как конец света, а потом становится легче. Быстро. И кстати, с тех пор как он ушел, мне гораздо меньше хочется выпить! – Она направила палец пистолетом прямо в грудь Рейни. Потом поднялась и расставила перед гостями чашки с розово-желтым горячим напитком, который она считала чаем.

– С тех пор больше ни капли, – сказала она, поднося чашку к носу и вдыхая аромат с явным наслаждением, – только чай!

 

Беседы с Майклом, Аланом и прочими друзьями Грея принесли свои результаты. Стрельбища и ружейные шоу это любимое развлечение полицейских, военных и других работников силовых структур. И всегда найдется кто-то, кто знает кого-то, кто знает кого-то. Круг таких знакомых был очень широк, и несколько звонков Майкла сделали свое дело и вывели на агента того самого отделения ФБР, которая к счастью по-прежнему проживала в Пенсильвании, то есть в двух часах езды от Вашингтона. Так что вернувшись из поездки, сдав документацию и отчитавшись в первый же вечер Грей и Рейни снова провели за рулем. Здесь на лесном берегу красивейшего озера проживала свою одинокую и относительно счастливую старость Мэгги Батиста, украшая дом керамикой собственного изготовления и коробочками экзотического чая.

– Помню ли я тот случай? – Мэгги покачала головой, – Его трудно забыть. Эта змея отымела по полной программе всех, и своих, и полицию, выломала руки, накопала компромат, не пожалела собственного мужа, а он был очень достойный офицер. Не без греха конечно, но кто кинет камень?! Вытащила все на местные новости, и одна осталась принцессой в белом.

– Мужа?! – ужаснулся Томас.

– Вот-вот! Он подписал развод безропотно, и уехал куда-то в тьму-таракань. Кое-кто потом тихо ушел на пенсию, кое-кто слег с инфарктом. Сам шеф отдела, который ее назначил на это дело, проклял все на свете. И мы все облегченно вздохнули, когда она свалила в центр. Причем я знаю, наш шеф предупреждал ваше начальство, но оно не послушалось. Вот теперь и кушайте полной ложкой.

– Так все же, что вы помните? Что можете рассказать? – спросил Томас.

– Вы читали это дело? – спросила она.

– Э… тут сложности… – сказал Рейни, – Я сам не проверял, но друг говорит, что тихо наводил справки, и этого дела больше нет в хранилище.

– Блеск! – она хлопнула в ладоши, – Почему меня это не удивляет? Ну хорошо, слушайте. Что помню расскажу.

 

То, что она говорила, во многом совпадало с тем, что рассказал Карл. Только рассказ Мэгги был полнее, красочнее и изобиловал подробностями. Особенно бюрократическими.

– Так это Кэмпбелл убивала пациентов или нет? – спросил Грей, когда она закончила.

Мэгги вздохнула и задумалась.

– А я ведь так и не знаю… – наконец сказала она тихо, – Только отпечатки пальцев на упаковке, больше ни-че-го! Но ведь и аптекарь тоже «наследил».

– Но она сбежала, – заметил Томас, – Это же что-то значит?

Мэгги вздохнула и еще больше задумалась и покачала головой.

– Сейчас по прошествии времени я не больше понимаю, чем тогда. Я не возьмусь судить.

– А тело? – спросил Грей, – естественные причины? Никаких признаков насильственной?

– Тело.. – ответила Мэгги мрачно, глядя куда-то в свое прошлое, – самый настоящий ночной кошмар. Про который никто не говорит, но… Это пожалуй самая большая загадка этого дела.

– Что? – спросили оба.

– Вы понимаете, анонимный звонок. Кто-то ехал по мосту, увидел и позвонил, что в такой-то речке на берегу лежит тело. Приехала команда, отвезли в морг, обследовали берега и все такое. Тело распухшее, местами почернелое, ни рук, ни головы, ноги по колено… Следы зубов хищников. Остатки одежды. Татуировки все же кое-где заметны. Местная полиция запустила в базу данных, получили результат, оповестили…

Она опять надолго задумалась, потом спохватилась.

– Эта мартышка понятно на коня, и «вылетаю прямщас»… И взяла на опознание того бойфренда. Телезвезду. Еле уговорила! Обещали хороший отель и питание за счет департамента конечно, потому как за свой счет он отказывался. И еще в качестве эксперта она взяла Эми, мою подругу, мир ее праху… Ей до пенсии тогда оставалось очень немного, и висела на ней гадкая проблема, выкопанная этой змеей. И Эми совсем не хотелось сражаться за правду. Они опознали и все подписали без сучка-задоринки, все было шито-крыто, дело закрыто! Даже ДНК не понадобилось, тем более, что там на месте тогда все равно не было такой лаборатории, все посылали в центр и ждали результатов месяцы… Ну и решили махнуть рукой. Зачем тратить деньги департамента на все это, если и так ясно.

Она замолчала на какое-то время.

– Проблема только в том, что Эми поддавала не хуже меня, и когда мы однажды крепко напились… А было это года два-три спустя после того случая… Она плакала и ругалась как сапожник. Тогда она мне и призналась. Я даже протрезвела, потому и запомнила.

– В чем?

– А вот в чем! Она думает, что это была не Кемпбелл! Другая женщина.

– Что?! – удивились оба, – Как это вообще возможно?!

– Хотела бы я знать!

– Я не понял, – сказал Рейни, – Разве может быть у двух человек одинаковые татуировки, одинаковая комплекция и все такое?

– Вот именно! – воскликнула Мэгги, – И я о том же. И Эми это смекнула. Так что вопрос открыт, кто это был и как это сделано? Зачем это единственное, что понятно.

– Почему она решила, что это другая женщина?

– Потому что хоть полиция уже сфотографировала ее татуировки, но фото были плохого качества, и Эми поручили сделать это еще раз от нашего департамента. Она и сделала. Осматривала и фотографировала. Она и приметила, что на одной тату была еще плоская родинка, бледная, слабо различимая. А у трупа, который они осматривали, родинки не было. Ну цвет, пятна, раздутость и все прочее конечно с поправкой на пребывание трупа в воде. Про комплекцию вопрос не вставал, ведь точный вес установить невозможно, но при жизни это была явно очень полная женщина, как и наша медсестра, которая тогда весила под триста фунтов, а что было после не ясно, все-таки два года прошло… Тату в точности до деталей. Эми отозвала Брейди в коридор и сказала о родинке, на что та ответила, что Эми ничего не смыслит и все придумывает, что после пребывания в воде… бла-бла-бла… бойфренд опознал и все такое… и велела подписать, а не то хуже будет.

Они все замолчали, пытаясь осмыслить ситуацию, а главное ее последствия и выводы. И сразу это не получалось. Ситуация продолжала оставаться абсурдной и бессмысленной. «Подделать» труп, чтобы сбросить со следа полицию – это было нелепо, когда есть масса методов, включая ДНК, чтобы установить истину. И выводов напрашивалось только два – либо преступник страшно везуч, либо Барби напрямую замешана и участвовала в этом «представлении»! Рейни был потерян и не знал, что думать. И наконец спросил:

– А кто дал распоряжение кремировать?

– Насколько я поняла, это был запрос местных, у них был очень маленький морг, а наша мартышка не возражала… А транспортировать тело… Ну кому и куда? Одинокая женщина. Бойфренд отказался… Наследства ему не отвалилось, они же расстались…

Все помолчали какое-то время, слушая как потрескивает фитилек свечи и пытаясь уложить все услышанное в голове. Это не получалось. Рейни открыл рот, чтобы что-то еще спросить, но передумал. Грей тоже выпрямился и тоже собрался, и тоже промолчал и помрачнел. Наконец Мегги вздохнула и покачала головой:

– А что самое неприятное во всей этой истории, что компромат на сотрудников копал кто-то изнутри. Мне не хочется так думать, но выглядело очень похоже! – Мэгги замолчала и долго смотрела в стол невидящими глазами, – И может она им за это заплатила тем, что забрала с собой. Не уверена на сто процентов, но все же…

– Но К… – Двейн запнулся, – один из них пришел в отдел позже, после этого случая…

Мэгги посмотрела на него с симпатией и сожалением.

– Не знаю, кто это тебе сказал, но за это я поручусь. Те двое, кто уехали с нею, оба были активными участниками всего этого дела. Никого больше она не приглашала. Ваш К., если это Кардоси, был тогда ее главный любимчик тире доносчик и этого не скрывал, а этот… как его… Бек… ничего не могу сказать… просто мальчик на побегушках. Молодой, только-только пришел. Но его она тоже взяла; это что-то значит? Кстати, он сопровождал Кемпбелл, когда она пропала, в тот самый день…

 

Они сидели в машине, собравшись в обратный путь, и молчали. Рейни сидел за рулем глядя невидящими глазами на обочину и несколько домиков в зелени.

– Ну что, поехали? – опять спросил Грей.

– Да, – ответил Рейни не двигаясь с места.

И похоже было даже не понимал, о чем его спрашивают.

– Не переживай, – Томас слегка двинул его кулаком в плечо, – Человек слаб. Знаю по себе.

– Да, – опять ответил Двейн приходя в себя, – Главное… что дело… Может оно и не пропало? Может имеет смысл проверить? Мэгги наверное могла бы позвонить… По старой памяти…

Он внезапно вышел из машины и пошел обратно к дому Мэгги. Томас покачал головой, выругался, вышел из машины, достал сигареты и приготовился к долгому ожиданию.

 


Вернуться в оглавление




yeshe: (Default)

Глава 45. Пробуждение

Маркус Левин. 26 Апреля

Он сел на кровати и застонал – голову словно ударили кувалдой. Он зажал виски запястьями, но это не помогло. Глухие удары боли теперь раздавались ритмично в такт с пульсом – в висках, в затылке и в глазах.

– Доброе утро, – сказала Кицунэ с подушки.

– А… да... утро.. – ответил Маркус, чтобы не спорить об определении «доброе». На вопросы у него не было сил. На эмоции тоже.

Он поискал глазами и в конце концов обнаружил свои шорты на полу, наклонился и чуть не закричал от боли. Наклониться за майкой он уже был не в состоянии.

Шмуэль пил чай. Он теперь уже мог сам передвигаться и чувствовал себя намного лучше.

– Никогда не пей пиво с крепкими напитками, – встретил он Маркуса озорной улыбкой.

– Скажи мне это вчера, – только и сумел пробурчать Маркус.

– Таблетки вот здесь, – Шмуэль показал на шкафчик.

– Спасибо. Помню. А… Шмуэль, я кажется не один…

– Я знаю, – ответил счастливый старик и повернулся к двери кухни.

Кицунэ стояла в проеме, одетая в футболку Маркуса. Почему женщины так любят надевать одежду мужчин?

Маркус попытался поднять взгляд на ее лицо, но не донес. Максимум, что он осилил – ее голые босые ноги.

– Кицунэ, Шмуэль, мой дед, – представил их Маркус друг другу, не вдаваясь в мелкие подробности родственных отношений. И добавил для нее, – у нас тут как бы мальчишник…

– Привет, – сказала она явно смущаясь и стараясь оттянуть футболку ниже, – У вас есть соленые огурцы?

У Маркуса не было сил на удивление. Он открыл холодильник, доставая сок запить таблетки и опять скорчился от приступа боли, уступил ей место. Она еще смущаясь заглянула туда и достала баночку огурцов, вылила из нее сок в стакан и протянула Маркусу.

– Выпей, это поможет.

– Что? – у него не было сил на эмоции.

– Выпей, не бойся. Если хочешь я тебе расскажу о химических процессах в мозгу, и почему это тебе поможет.

– Вот ему, – сказал Маркус, указывая на Шмуэля и бросил таблетки на язык, – про мозги в голове это к нему, – добавил он шамкая таблетками на языке, – Ко мне это когда они на мостовой… впрочем, упс, уже даже и не ко мне.

– Между прочим, правильный совет, – включился Шмуэль и начал с увлечением рассказывать о том, как спиртное вызывает отек тканей и одновременно обезвоживает сосуды…

– Да, да, спасибо… – Маркус выглотал смесь, – Аххх…

Ему ударило в нос уксусом и солью и волна облегчения пошла в глаза. Зрение стало проясняться. Удары внутри черепа тоже стали тише.

– Джон Хопкинс университет? – спросил Шмуэль у Кицунэ, – Кто у вас преподает микробиологию?

– Доктор Оберштамм, – ответила она.

– О! Это хорошо! Мой ученик. Талантливый мальчик, но очень заносчивый.

– А как ваша фамилия? – робко спросила Кицунэ.

– Вайзман, – ответил за него Маркус, – Да, да, тот самый учебник.

– О! Доктор Вайзман? – только и смогла ответить Кицунэ, оттянула майку еще ниже и исчезла из кухни.

А Маркус смотрел на часы и пытался сообразить, сколько часов у него до смены и сможет ли он прийти в себя за это время? И где к черту его машина?

 

Смена началась тихо и сонно. Вызовов пока не было; Маркус налил себе кофе и опустошенно сидел на диване перед телевизором. Габриель и Крис подготовили машину, Крис мрачно махнул ему рукой издалека и ушел домой.

Габриель вымотанный после смены тоже налил себе кофе и сел на другой край дивана. Оба долго молчали, наконец Габриель не выдержал.

– Девочка. Не выжила. Проезжающая машина ударила и уехала. Даже не успели довезти. Большая потеря крови, переломы, разрывы внутренностей… Восемь лет.

Маркус посмотрел на Габриеля и молча чуть кивнул головой. Что тут можно сказать? Они оба ненавидели и боялись таких ситуаций – умирающий у тебя на руках ребенок. Габриель помолчал, потом кашлянул. Не чтобы прокашляться, а чтобы привлечь внимание.

– Прости меня, я свинья, – сказал он и голос его сорвался.

И поскольку Маркус продолжал молчать и смотреть в телевизор, он продолжил.

– Тогда я… просто был очень зол на тебя… Я не знал, что это не ты… – он задохнулся от того, что собирался сказать, но все же продолжил через силу, – Я… хотел найти тебя, звонил… позвонил Тали…

– Что? – Маркус начал приходить в себя.

– Наговорил лишнего… – Габриель опустил голову еще ниже и пожал плечами и начал мелко трясти ногой, – Я потом пытался позвонить и сказать, что это ошибка, но она не отвечала…

Маркус молчал. Он чувствовал себя как будто упал с десятого этажа. Габриель перестал трясти ногой, но начал чуть раскачиваться вперед-назад. И поскольку Маркус молчал, он продолжил сбиваясь.

– Тут у меня закрутилось… Всякое… Но я с ней поговорил. Вчера... Нет, позавчера… Наконец... Ездил в университет. Нашел ее… Тали… Объяснил…

Они опять долго молчали.

– Она… плакала.

Маркус вдруг начал понимать, почему Тали ушла тогда вечером, когда он приехал с выставки. И может даже она пошла к нему, к Алберту. И все это время она считала, что Маркус ей изменил, потому не отвечала… И прошло достаточно времени, чтобы… случилось то, что случилось. И сегодня она хотела уйти к нему, Маркусу, обратно. Через клинику…

– Не переживай, – сказал он хрипло, – Просто оставь. Все кончено все равно.

– Нет, не кончено! – вдруг горячо начал Габриель, – Даже если… Ну даже если у них что-то было, то ведь это же потому, что она думала… Ну ты понимаешь. Я свинья, я! Это моя вина! Ведь ты не можешь ее судить за чужой проступок!

– Я не сужу, – сказал Маркус пустым голосом. – Они ждут ребенка.

Габриель словно получил удар поддых, и так и остался сидеть с открытым ртом. Весь его энтузиазм внезапно закончился.

Маркус наконец вышел из транса и повернулся к нему.

– Два года! Понимаешь! – Маркус начал неожиданно громко, но начал снижать тон, – Два года мы с ней встречались, и ни разу она не забыла противозачаточные. Ни разу! А тут вдруг несколько дней, и… – он уже поднял руки, чтобы шлепнуть тыльной стороной одной ладони в другую, но вдруг подумал, что это может обидеть Абигейл. Словно она сидела напротив и смотрела на него. Маркус замолчал и отпустил плечи. Он положил руки, не зная, что с ними делать, и добавил уже тихо, – Это же что-то значит. Так что дело не в тебе. Все висело на одной ниточке, вот и оборвалось. Не сейчас, так через неделю бы…

Он помолчал еще немного потом добавил тихо:

– Они встречались раньше, до меня. Встречались, разбегались… Ну видимо закрутилось опять. Обеспеченный, красивый, карьера там, статус… А я… – Он развел руками, – Растрепанный мальчик в рваных джинсах… От зарплаты до зарплаты…

Они снова долго молчали глядя на мелькающие картинки на экране. Габриель наконец сказал дрожащим голосом снова чуть раскачиваясь:

– Жасмин уходит. Забирает Эрика. Говорит если буду требовать опеки, то подаст на меня в суд, что я их избивал.

– Какая чушь! – на удивление у Маркуса не было сил, – Это абсурд.

Она вызывала полицию как-то раз. Месяц назад… Мы поссорились. Я не бил, я ни разу в жизни не бил! Мы просто громко разговаривали… Оба… Протокол остался, соседи помнят. Адвокат говорит, что видимо она уже планировала уйти, потому и вызывала полицию. Говорит, дело плохо. Надо соглашаться.

– Какой абсурд, – только и смог повторить Маркус, – Но вы хоть видеться будете?

– Она говорит, что разрешит, если пойду на ее условия, – в его горле что-то булькнуло.

Пришедший вызов заставил их очнуться, и Маркус пошел к машине. Габриель тоже вскочил и побежал вдогонку:

– Ты подал заявление про того мальчика?

– Нет. Я… струсил, – мрачно признался Маркус садясь в машину.

– Я подам, – сказал Габриель, следуя за машиной, – Я подам, не волнуйся! Я сделаю!

 

Вернуться в оглавление


 

yeshe: (hypatia)

Глава 44. Кицунэ

Маркус Левин. 25 Апреля

После смены Маркус шел по ночной улице. Ему особо некуда было идти, и потому он просто брел не разбирая дороги и ни о чем не думая. Думать больше было не о чем, все было кончено. Для него по крайней мере. Он шел чуть пританцовывая; где-то в затылке его играл какой-то тихий ритм, который он никак не мог поймать и вспомнить, но ритм был завораживающий и влекущий, словно шарик, прыгающий по стеклу: тум, та-та-там, там-там… тум, та-та-там, там-там… И он повторялся и повторялся на разных нотах, к ритму добавились тихие скрипочки и вместе с ритмом начали заполнять все пространство его сознания. Это было мучительно сладко, мелодия никак не начиналась, и введение длилось и длилось, усиливаясь и расплавляя все чувства, и не было больше ничего, кроме этого завораживающего ритма, и он наконец услышал его не только в голове, но и где-то на улице и вспомнил…

В детстве он прочитал сказку, которую почти забыл – что-то про нашествие крыс на город, и про мальчика, который играя на волшебной дудочке выманил их и увел в пропасть. Если бы вместо мальчика была Грейс Джонс поющая либертанго, то Маркус пошел бы в какую угодно пропасть. И если бы он превратился в тысячи мышей, то все они так же синхронно пошли бы за этой мелодией, чуть приподняв плечи и сложив лапки перед грудью, чуть пританцовывая и отдаваясь ритму как наваждению.

Strange, I’ve seen this face before… Seen him hanging 'round my door[1], – пела Грейс.

Он стоял около бара, из которого лился этот чарующий голос и ритм, и вдруг подумал, а почему бы нет?

Like a hawk stealing for the prey,

Like the night waiting for the day…[2]

В баре был приятный полумрак. Маркус все еще пританцовывая подошел к стойке, дождался, пока бармен заметит его и заказал двойной VO.

Strange, he shadows me back home… – продолжала Грейс, и в мире больше ничего не имело значения, – Footsteps echo on the stones…[3]

Да, да, странные тени ходят за тобой следом, и шаги отдаются эхом по мостовой… Да, ты ищешь смерти и тоже ненавидишь жизнь…

Мелодия закончилась, заиграла какая-то ретро-попса, очарование прошло, но к тому времени начало действовать виски, и приятное тепло разлилось по телу. Маркус стал замечать происходящее.

Пришла группа студентов громко переговариваясь и смеясь. Три девушки заказали поесть и устроились за столиком неподалеку, а двое молодых людей сели рядом с Маркусом за стойку в баре и заказали пиво. Маркус для себя назвал их белый и черный. Белый был толстый в белой футболке и в широких шортах. Черный был худой, смуглый, с азиатскими чертами лица и черными растрепанными волосами до плеч и одет во все черное. Он говорил с сильным славянским акцентом и явно продолжал что-то рассказывать:

– И на первой лекции наш профессор рассказал нам анекдот о том, как мужик поймал золотую рыбку, это вроде вашего джинни, и она согласилась выполнить любое его желание. И тот попросил член до земли. Очнулся без ног.

– Ауч! – сказал «белый».

– О, йе! – согласился «черный» студент, – Профессор сказал, что это чтобы мы поняли, что такое неконкретно поставленная задача.

Они посмеялись и «белый» спросил:

– И вашего профессора после этого не выгнали?

– Нет.

– Хочу в Россию, – восхищенно заметил «белый», пригубив пиво.

– Ты там не выживешь, – ответил «черный», – А вот еще. Учитель на уроке физики объясняет, что такое единицы: длина, масса, энергия, там килограммы, метры и все такое. И видит, что одна девица, – рассказчик изобразил, добавил очертания ее фигуры, – его не слушает. И тогда он ее спрашивает, что такое лошадиная сила.

– Зачем? – спросил «белый».

– Э? – не понял «черный».

– Зачем спрашивает?

– Чтобы… э… Чтобы слушала… – ответил тот озадаченно, – в воспитательных целях.

– А зачем? Ему за это платят?

– Я же говорю, не выживешь. Это так сказать, особенности российского образования.

– А… – многозначительно потянул «белый», – И?

«Черный» студент несколько секунд приходил в себя и продолжил:

– Дальше она задумалась, – он артистически показал распахнутые глупые глаза и открытый рот, – и говорит, что это сила сферической лошади ростом в один метр и весом в один килограмм в вакууме. Профессор… – за недостатком слов студент изобразил профессорский шок, – спрашивает, где вы такую лошадь видели? А она отвечает, что ее нельзя увидеть, она находится в палате мер и весов в Лондоне.

Маркус улыбнулся, поймал взгляд иностранца и приподнял свою рюмку в благодарность за шутку. Тот довольно улыбнулся в ответ и отсалютовал своим пивом. «Белый» студент молчал, и рассказчик пояснил уже чувствуя неловкость:

– Ну там все эталоны хранятся…

– А… – сказал собеседник…

– Он хочет сказать, – пояснил Маркус, – что у нее в голове все перепуталось.

– А! – наконец с облегчением заметил «белый» и добавил, – А почему сферическая?

– Ну как бы в качестве эталона, – ответил второй студент чуть закатив глаза. И в ответ на полное непонимание собеседника добавил уже явно испытывая досаду, – Совершенная форма...

– Э… – по-прежнему не понял «белый».

– Один физик сказал, что сферический идиот это тот, кто выглядит идиотом под любым углом. Значит и лошадь…

– А… – ответил тот неопределенно, встал и расплатился с барменом, – Тоже русский?

– Кто? Идиот?

– Физик.

– Американский, – ответил «черный» студент, тоже положил бумажку на стойку и поднялся, помахал девушкам, те улыбаясь помахали ему в ответ.

Белый явно испытал облегчение, и уже выходя из бара спросил:

– А зачем она вообще отвечала? Могла бы сказать, что не знает.

«И действительно», подумал Маркус, «зачем?»

Оставшись в одиночестве он вздохнул и только-только заметил, что Энималс пели «Дом восходящего солнца».

«Вот в принципе и все, что мне осталось», подумал он, допивая свою порцию и наблюдая как в голове как бы жили два голоса. Один «думал» его мысли, а другой пел: «the only time he's satisfied is when he's on a drunk[4]…»

Он смотрел в окно на вечерние огни города, на проходящих людей и в голове его было пусто и легко. И после музыкального проигрыша Энималс снова затянули «O mama, tell your children[5]…» И внезапно вспомнилась Абигейл. Она сидела глядя на него робко снизу вверх и спрашивала: «Мама меня не любит?»

И он вспомнил что сказал ей, и вспомнил отца. И это был словно ответ про него самого. Он любил. Только он еще не знал… Пока мы не видим их, будущие дети это только абстракция, а потом…

– Что потом? – спросил бармен. Он был молодой, крепкий, бритый, мощные бицепсы в наколках.

– Потом смотришь в зеркало, – ответил Маркус, и речь его уже теряла четкость, – и говоришь себе, что ведь твои родители могли сделать аборт. Все меняется, когда смотришь в зеркало. Так?

И Маркус пододвинул к нему стакан за новой порцией. Тот посмотрел исподлобья, налил и ушел на другой конец стойки.

– Извини. Трудный день, – сказал вдогонку Маркус, – Большая авария на Белтвее.

– А… – кивнул тот понимающе и спросил уже с живым интересом, – Сильно побился?

– Не я. Я их доставал… То, что осталось.

– А… Да… Бывает… – ответил бармен мрачно, – Расслабляйся.

Маркус кивнул и теперь слушал музыку закрыв глаза.

Запели Платтерс. «Only you», тянулись бесконечно долго и мучительно красиво. И ему было хорошо.

– Кто такая Абигейл? – спросил его кто-то.

Маркус открыл глаза и увидел, что рядом сидит девушка. Из тех, что пришли недавно.

– Я опять говорил вслух? – удивился он.

Она улыбнулась в ответ. В ней было что-то странное, чужое и знакомое одновременно, и Маркус даже не сразу понял, в чем это странное состоит. Потусторонний взгляд? Темные волосы, смуглое лицо, короткая стрижка, миндалевидные глаза. Где-то он ее видел. И вдруг вспомнил. В тот день, когда он встретил Тали. Только тогда волосы у нее были длинные.

– Привет, – сказал он, и чуть не добавил «Покахонтас».

– Кицунэ. Меня зовут Кицунэ, – ответила она чуть улыбнувшись, – Так кто такая Абигейл?

Маркус покачал головой. Потом подумал, почему бы нет?

– Девочка, которая родится у моей... подруги. Месяцев через восемь.

– Поздравляю! – сказала она не улыбаясь.

– Не меня. Это моя бывшая. Я с ней поссорился.

– Тоже бывает, – сказала она не очень сочувственно.

– И с другом. И с братом, – продолжил он. И помолчав добавил, – и с отцом…

Девушка молчала.

– Полный козел, – сказал Маркус, допивая остаток виски, – Сферический козел в вакууме. Можно сдавать в палату мер и весов в качестве эталона.

– Не говори так про себя, – ответила она. И в ответ на непонимающий взгляд добавила: – лучше говори, что сделал плохо, и не говори, что ты плохой. Отдели себя от своих действий. Сегодня сделал плохо, научился, завтра сделаешь хорошо.

– Завтра у меня уже не будет мой девушки.

– Будет кто-то другой…

– Полный козел… – покачал головой Маркус, – Сферический…

 

Он проснулся нагой в своей постели, и рядом лежала Покахонтас. Вернее Кицунэ. И он совершенно не помнил, как они тут оказались. И что делали.


Вернуться в оглавление



[1] Странно, я видела это лицо раньше… Видела его маячившего у моих дверей…

[2] Словно ястреб ищущий добычу, словно ночь ожидающая дня…

[3] Странно, он провожает меня до дома словно тень, его шаги по камням мостовой отдаются эхом…

[4] И только тогда он доволен, когда он пьян.

[5] О, мама, скажи своим детям…

yeshe: (Default)

 Глава 43. Клиника

Маркус Левин. 24 Апреля

– Нет! Остановись! – крикнуло что-то внутри, и Маркус проснулся.

– Остановись! – крик отражался эхом где-то во внутреннем пространстве словно в каменном тоннеле, затихая, но все же еще ясно различимый.

Он резко сел и сначала долго прислушивался к активности за стенкой, но там все было в порядке. Это было что-то другое. И что-то страшное.

Он лег снова и долго смотрел в потолок, который уже был подсвечен утренним солнцем. Сон ушел безвозвратно. Было раннее утро, просыпались птицы. Но что-то случилось. Вернее происходило, чего он не мог понять. Маркус слушал пространство, и не мог разобраться в себе и своих чувствах. Куда бежать и что делать?

«Что? Что случилось?» мысль билась в голове. «Что происходит?»

И увидел остаток сна. Это была Тали и она бежала к нему. Вокруг были скалы, а она бежала не глядя под ноги. И уже заносила ногу, а перед ней была пропасть…

– Остановись! – кричал ей Маркус в том сне.

Ощущение тревоги пульсировало в горле, нарастая и заставляя дышать глубже и глубже, словно он плыл через стремнину, и ему не хватало воздуха.

«Где?!» билось внутри. «Что это?! Что, что происходит?!»

И вдруг что-то случилось с ним. Сознание разорвалось, и он одновременно осознавал, что он дома, и понимал, что несется притягиваемый словно магнитом туда, где происходило что-то, что не должно происходить.

Он не мог ничего с собой поделать, он летел куда-то над улицами не разбирая и не запоминая дороги, проскакивая над машинами и домами. Он не понял, что гонит его вперед, это была напряженная как струна тревога. Струна, готовая оборваться… Она вела его как запах ведет собаку, пока наконец он не оказался на каком-то перекрестке. Он огляделся, не понимая, что привело его туда, чтобы увидеть в последний момент знакомую фигуру в светлом и с копной рыжих волос.

– Тали! – крикнул он.

Но она не услышала. Он был просто призрак…

Она уже вошла в здание, дверь захлопнулась, и он замедлив приблизился к этой двери. Момент узнавания вызвал у него ужас. Вывеска говорила о центре планирования семьи, но все знали, что неофициально это была клиника абортов.

Он стоял рядом с дверью и боялся войти.

«Тали беременна», возникла мысль. «Тали ждет ребенка? Мой? Его?»

Он не мог понять. Не хотел. Потом до него начал доходить смысл и ужас.

Нет, не то… Она ждет ребенка, и хочет от него избавиться…

Он стоял и не знал, что делать.

И вдруг словно импульс возникло желание, и оно втолкнуло его внутрь. Это было просто – пройти сквозь стену, когда ты не что иное как привидение.

Он стоял в приемной и видел, как медсестра дает ей разные бланки и показывает, что заполнить, и где расписаться.

Невидимый Маркус стоял теперь напротив Тали и смотрел на нее. Она села на кресло и начала заполнять формы. Их было много, и она не торопилась. Читала, подписывалась, ставила многочисленные галочки в бесконечных пунктах анкеты. Сознание ее было намеренно пусто – она не хотела думать о том, что делает. Это было просто как… удаление какой-то небольшой и неопасной опухоли.

«Нет, это не главное», одернул себя Маркус. «Главное не это. А что?»

Он почти забыл, так не хотелось ему думать об этом. О чем? О маленьком зародыше, который только-только появился и пока еще похож на маленькую рыбку.

Нет, жизнь! Человек, который…

…который похож на Тали…

Маркус стоял и смотрел на нее и больше всего на свете хотел обнять и больше никогда не отпускать, кричать, что он любит ее… Когда вдруг он увидел девочку, сидящую рядом с ней. Странно, что он не видел ее буквально несколько мгновений назад.

«Кто пустил ребенка в эту клинику?» возмутился он.

И вдруг понял.

Девочка лет четырех сидела и смотрела на него огромными грустными глазами. Она была необыкновенно красива и действительно похожа на Тали, только глаза были карие и волосы цвета каштана.

«Не делай этого», хотел сказать сам себе Маркус, но не выдержал.

– Как тебя зовут? – спросил он ее.

– Абигейл, – робко ответила девочка. И спросила, – Мама меня не любит?

Его обожгло от этих слов и весь его мир зашатался и рухнул в один момент. Он сел на корточки перед ней, впитывая глазами весь ее милый облик, взял ее ладони в свои и долго не мог ничего сказать из-за спазма, который встал в горле. Наконец он тихо произнес:

– Любит. Она любит тебя больше всего на свете. Только она еще этого не знает…

– Что делать?! – кричало все внутри него, – Как остановить?!

Тали сидела и заполняла бесконечную анкету.

– Как остановить?! – кричал Маркус, неслышимый для Тали.

– Остановить! – вдруг приказал он властно.

И что-то произошло. Сам мир вокруг него изменился. Пространство раздвинулось, и Маркус увидел серые скалы. Те самые серые скалы из сна. Каменистые мертвые острые вершины повсюду, куда ни бросить взор. И Тали стояла на одной из них застыв и закрыв руками глаза. Над ней простиралось огромное низкое небо, затянутое тучами, которые кружились вокруг подобно водовороту, и беззвучные молнии перескакивали из одной в другую. Сильный ветер развевал ее волосы и рвал одежду, а она боялась открыть свое лицо, боялась увидеть что-то очень страшное. А перед нею была бездна.

Маркус испугался, что она может ступить вниз…

Но картина постепенно дополнялась, расширялась в стороны, словно увеличивался угол зрения или он словно отодвигался, и Маркус начинал видеть больше и больше.

И тут он увидел.

Через пропасть, которая начиналась у ног Тали, был переброшен хлипкий веревочный мост. Он вел на другую голую скалу, где стоял… он, Маркус. Он был в том самом костюме и с ромашкой в руке. Но в ее видении это был не живой человек, а картонная фигура в рост, какие выставляют в витрины магазинов. И фигура эта тоже раскачивалась на ветру и грозила вот-вот упасть. И с той вершины не было ни спуска, ни выхода… Никуда…

Медленно, медленно поворачивалось поле зрения, и вдруг Маркус увидел второй мост. Он вел на другую скалу, даже нет, на плато, в долину, которая утопала в тумане. И там был картинный мир с красивыми домиками и деревьями в цветах, словно рекламный буклет.

А посередине этого второго моста над пропастью стояла живая испуганная девочка. Ветер усиливался, и мосты шатались. И девочка с трудом держалась.

На это было страшно смотреть. Маркус чувствовал, что вот-вот Тали сделает шаг по одному мосту и тем самым разрушит другой.

Абигейл стояла над пропастью…

– Тали! – закричал он, – не делай этого! Я люблю тебя, и мне все равно, чья это дочь!

Но вдруг он с ужасом понял, что его слова произвели обратный эффект. Медленно как минутная стрелка, в том страшном скалистом мире Тали поворачивалась в сторону деревянного Маркуса, и мост с девочкой зашатался под ударами ураганного ветра. Абигейл тонко и пронзительно закричала.

Маркус метнулся к девочке, но промелькнул насквозь словно привидение.

– Как остановить?! – снова кричал Маркус, бросившись к другому мосту.

И вдруг почувствовал, что «его» мост качнулся от его прикосновения. Он тронул снова – и мост снова качнулся в том мире Тали, где не было других путей.

И он вдруг понял. Он пнул «свой» мост, ведущий туда, где стоял его манекен. И мост поддался, зашатался, и Маркус начал его пинать изо всех сил, разламывая доски и выдирая веревки.

– Я не люблю тебя! – кричал он теперь Тали, – Уходи!

Она не видела и не слышала его, но что-то чувствовала. Что-то происходило там в ее мире, который начал содрогаться. И она убрала ладони от глаз, все еще прижимая их к лицу и увидела как мост обрывается, как доски, щепки и канаты летят в пропасть – вниз, в черную бездну, чуть прикрытую сизым туманом.

– Оставь меня в покое! – кричал Маркус, – Я не хочу тебя больше видеть!

И вдруг ему вспомнились слова «сжигать мосты», и он приказал: «Сжечь!» И мост вспыхнул, пламя языком взметнулось вверх, а потом вместе с оборвавшимися канатами и деревянной трухой полетело вниз.

И через несколько мгновений моста больше не было. И тогда последним пинком он столкнул картонную фигуру туда же в пропасть. И где-то в том мире, он взял Тали сзади за плечи и повернул к девочке. И тихо сказал:

– Посмотри! Ее зовут Абигейл.

И от этого прикосновения мир снова вернулся в приемную клиники.

Тали сопротивлялась, она все еще не хотела смотреть, в ее мире был только горящий мост, летящий в пропасть. Она сидела, уронив руки перед собой на бланки, и невидящие глаза ее смотрели куда-то в пространство. И тогда Маркус взял девочку на руки, и теперь она была крошечной, месяц или даже меньше, и положил Тали на грудь.

– Пусть она увидит! – кричал Маркус в своих мыслях, – Пусть она увидит, узнает! Я хочу, чтобы она увидела!

И что-то случилось, и они все трое почувствовали это. Завеса разорвалась, и девочка вошла в тот мир. Она лежала у Тали на руках в белом одеяле и розовой кофточке, темные волосы топорщились смешным ежиком на голове, она то растопыривала пальчики, то собирала в кулачки и медленно моргала… И Тали не верила этому чуду и все еще была словно в оцепенении.

– Ее зовут Абигейл, – снова сказал он ей на ухо, – Абигейл!

И увидел как ее невидимые руки непроизвольно поднялись и обняли ребенка.

– Абигейл, – прошептала она вдруг, и женщина, сидящая рядом в приемной клиники подняла на нее взгляд.

И Маркус уже видел госпиталь и Тали тяжело дышащую с прилипшими ко лбу прядями волос, и медсестру, которая кладет ей мокрую девочку на грудь, и как Тали нежно прикасается к ней и счастливо улыбается. И в глазах у нее слезы. И она тихо говорит: «Абигейл, девочка моя»…

И он увидел, как осознавание стало проникать все ее существо, как она посмотрела на бланки и анкеты словно в первый раз и прошептала: «Боже, что я делаю?!»

И она встала, смяла бумаги, бросила в урну и стремительно вышла из клиники. Туда, к тому мужчине, чтобы скорее сказать, чтобы может быть сделать его самым счастливым на свете, и чтобы прочувствовать, что случилось, через его счастье, и чтобы больше и мысли не возникло о том, что чуть было не случилось…

Чтобы скорее забыть, что это могло случиться…

И Маркус видел, что они теперь вместе, что невидимая Абигейл приникла к ее плечу, а Тали даже шла склонив голову куда-то, где она ощущала маленькую головку дочери. Она вдруг впервые ощутила себя… Матерью…

Маркус стоял на улице и провожал их глазами, и в них зияла та черная пропасть, в которую улетел его горящий мост.

«Если хоть раз в месяц мы спасли чью-то жизнь…» вспомнил он.

Даже ценой…

Нет, ему не хотелось об этом думать. У жизни нет цены.

 


Вернуться в оглавление



yeshe: (samurai)

Глава 42. Рассказ

Двейн Рейни. 22 Апреля

– А ты что думаешь? Кто убийца? – спросил Алан чуть приподнявшись на стуле от плохо скрываемого возбуждения.

Алану было чуть больше тридцати, и недавно он начал самостоятельно вести свое первое дело в местном отделе по расследованию убийств. Он был высокий, плотный и румяный, с короткой стрижкой, одетый в армейскую футболку и джинсы. Он был сыном Майкла, одного из старых друзей Грея, к которому они заехали по дороге. И теперь они сидели вчетвером в гостиной, ели пиццу и пили лимонад домашнего приготовления, причем Рейни подозревал, что Грей что-то сказал хозяину за его спиной, потому что вопрос «пивка?» даже не вставал, и это было хорошо. И сын расправив плечи под гордым взглядом отца рассказывал о своем расследовании двум крутым столичным «профи». Рейни слушал вполуха, пролистывая информацию на своем планшете и иногда кивал и издавал одобрительный звук, когда это делали все остальные. Потом отец отпускал Важные Комментарии, потом Грей давал Серьезные Наставления.

Внезапно Алан выдернул Рейни из другого мира своим вопросом.

– Да, что ты думаешь? – подхватил Грей, и добавил, обращаясь к хозяевам и кивая на Двейна, – Рейни вообще крут, он у нас один из самых. Ты его слушай.

Рейни заморгал от такого представления и не сразу нашелся, что сказать, на скорости перекапывая память, почесал бровь, издал несколько звуков, что обычно делается для того, чтобы дать себе немного времени, потом наконец сказал первое, что пришло в голову:

– Ты старался убедить в своей версии. Это значит, что ты сам в ней еще сомневаешься. Когда фактов достаточно, то убеждать не требуется. Значит тебя самого что-то тревожит. Вот это и найди.

В комнате повисло напряженное молчание, как будто у них было отменное веселье, а он в один момент все испортил. Он почувствовал неловкость.

– Ну в общем… – ответил Алан неуверенно, – Да нет, фактов… э… достаточно…

– А ты посмотри с точки зрения защиты, – Рейни уже приходил в рабочее состояние, – Они должны построить убедительную версию. Они найдут каждую твою ошибку и недоделанную работу. Потому сам будь лучшим защитником этого парня.

– Ну а что недоделанного? Классический треугольник, муж, жена, любовник; у любовника алиби, у мужа нет, зато есть ревность как мотив. Пистолет мужа, остался на месте преступления, отпечатки только мужа. Следы пороха у него на руках. Дверь не взломана. В общем… вроде ясно как день… Если только будут подавать, – в его тоне появилась язвительная насмешка, – что проходил случайный прохожий, решил ограбить, нашел ключ, надел перчатки, нашел пистолет в доме…

– Тоже версия, хоть и мало реальная. Но для мужа использовать свой пистолет и бросить на месте очень глупо. Обычно в такой ситуации пистолет выбрасывают и говорят, что украли-потеряли. Месяц назад. Еще не заявил.

Томас и Майкл синхронно кивнули.

– В состоянии аффекта… – промямлил Алан.

– Может быть, – Рейни наконец выкопал из памяти моменты, которые зацепили его внимание, встал и начал ходить из угла в угол, а все следовали за ним глазами, – Хорошо, представь себе суд, и я защищаю этого парня. Во-первых, следы пороха на руках это не проблема, если учесть, что он часто ходит в тир и на стрельбище, и это его хобби. Так?

– Та-а-к… – протянул Алан медленно. Он напряженно ожидал подвоха.

– Потом насколько я понял, это не один, а два треугольника. Любовник это парень, который гулял налево от своей девушки.

– Да нет, не гулял. Они разорвали отношения! Мирно разошлись. Но в тот вечер были вместе, по делу. Разговаривали… Она подтвердила.

– Мгм, разговаривали… – кивнул Рейни и увидел, что Алан чуть выпрямился и действительно почувствовал себя как на свидетельском месте, – Сейчас они будут говорить что угодно. Она его алиби, а он ее. Кстати, а ее в качестве кандидата кто-нибудь рассматривал? Например, что она ревновала, пыталась спасти отношения и вернуть парня себе?

– Да нет, она… Не думаю… – снова неуверенно сказал Алан, – У меня н-н-не… сложилось впечатления, что она может быть каким-то образом вовлечена.

– Почему?

Вопрос поставил Алана в тупик, и можно было поспорить, что он впервые появился в поле зрения молодого следователя.

– Во-первых…– протянул тот, – во-первых, алиби…

– И тогда, – перебил гордый отец, – «во-вторых» уже и не нужно.

Но сын нахмурился и не пошел предложенным путем.

– Во-вторых… – начал он, – Она не тот человек, который способен… Как мне показалось… Слабая, болезненная, нерешительная…

– А-а-а, вот как! – Рейни все больше входил в роль адвоката, – Она показалась тебе слабой. Показалась, значит показала себя. И ты поверил? Когда парень показывает себя крутым мачо, ты ему веришь?

Алан издал какой-то звук, но не захотел отвечать, потому что ответ был очевиден.

– Правильно, – продолжил Рейни, – такие первыми убегают, когда начинается драка. Так вот если девушка показывает себя слабой, то очень может быть она горло перекусит при случае. Всегда смотри, что человек показывает, это тоже информация, она обозначает то, что он хочет скрыть. Нам, мужчинам, просто проще раскусить позера-мужчину, чем женщину, потому что игра женщины как раз и рассчитана на мужчин. Женщина-следователь не так легко поверила бы в «слабость» этой дамы.

Рейни опять прошелся по комнате, провожаемый взглядами всех троих и продолжил:

– Если я представляю защиту мужа, то могу сделать на ней версию. У нее уходит парень, а она некрасивая… – Двейн сверился с реакцией Алана, и заметил, что тот внутренне не протестует против этого определения, – и неудачливая… хочет вернуть единственное, что у нее есть. Ее последний шанс. Я их вытащу в качестве свидетелей, буду ловить на нестыковках в описании того вечера, разобью их алиби вдребезги и так закидаю грязными вопросами, что она может быть взорвется и выпустит свои клыки наружу. И ты увидишь, что они у нее есть. Присяжные это тоже увидят, получат свои обоснованные сомнения и отпустят мужа. Так ты проработал эту парочку на случай отсутствия алиби у них обоих?

– Да, – подхватил Томас, – И ты еще говорил, что есть пара волос, которые не принадлежат членам семьи. Вы сверяли с ее волосами? Бывала ли она в том доме? Знала ли об оружии? Если знала и пришла в перчатках, значит предумышленное.

– Хорошая идея, – подхватил хозяин дома, – Я бы их с любовником пригласил на как бы дружескую беседу, подопрашивал в разных комнатах. Пусть расскажут про тот вечер, когда произошло убийство. Во всех подробностях. Лови на мелочах: что делали, что ели, какие шоу смотрели, о чем говорили. Ну ты и сам знаешь. Если показания не совпадают, значит врут про алиби. И тогда у тебя еще целых два подозреваемых на руках!

– Да, – снова перехватил Томас, – и веди себя так, словно ты уже все давно и так знаешь, и что «а другой говорит, что…» И если поведутся, то раскручивай на признание. Первому, кто начал признаваться, как бы скидка и сделка…

– Но помни, что все врут, – добавил отец смеясь.

И беседа опять покатилась в русле профессиональных наставлений и Рейни погрузился снова в свои мысли.

 

А мысли были об Алексе и его истории. Она была странной. Более чем странной, она была какой-то безумной. Они просидели в машине около часа, а может и больше. Время от времени Томас перегонял машину с наползающего солнца дальше в тень и слушали.

История эта началась в Советском Союзе, в селе с трудно произносимым названием неподалеку от города Куйбышева, который Алекс упорно называл Самарой. Начало этой истории Алекс и сам знал только из рассказов родни и односельчан.

Однажды в село приехали погорельцы с Урала – два брата Николай и Тихон с пожилой матерью. Их поселили в местном бараке; мать устроилась на птицеферму, а братья стали работать шоферами. Старший вскоре женился, и он с матерью переехал в дом жены. Через год его жена умерла при родах, ребенок тоже не выжил. Николай женился снова, но со второй женой произошел несчастный случай, и он снова овдовел. Младший сын тоже женился, но у них все складывалось более благополучно, родился сын Алексей, Алеша. Имя Алекс он взял уже в Америке.

Однажды вся деревня начала шушукаться, что старший брат тайно сошелся с девчонкой, которой не было и пятнадцати. Звали ее Ольга Коваленко, была она разбитная и красивая, и кто кого соблазнил, и сколько времени длился их тайный роман не известно, и связываться с семейством никто не решался – про них уже в то время прошла дурная слава. Враждовать с ними было просто опасно.

– Опасно? – спросил Рейни, – Что значит опасно?

– Погибали… – нерешительно пожал плечами Алекс, опуская глаза и часто моргая.

– Вы хотите сказать, что ваши отец и дядя могли кого-то убить?

Тот вздохнул и долго смотрел на Рейни непонимающим взглядом. Потом наконец сказал:

– Нет, просто погибали.

– Так просто не бывает. Если у вас есть подозрения… – вставил Грей.

– Ну я еще пацан был… – Алекс снова опустил глаза; ему было неловко, – я только передаю, что люди говорили. Соседка с матерью шушукались, что мужики собрались избить Николая. У Ольги случился выкидыш, и люди об этом… стали говорить… Ее отец собрал парней, хотели… у нас называется устроить темную, – еще более смутившись промямлил Алекс, – выследить, поймать толпой, накрыть одеялом и бить.

– А зачем одеялом? – спросил Томас.

– Чтобы не видел, кто бьет…

– А, понятно, – кивнул Грей, – Получилось?

– Нет, – покачал головой тот, – Выслеживали несколько ночей, но не вышло. А через несколько дней ее отец погиб в пожаре. Еще один потом попал под поезд, другого деревом падающим придавило. Говорили всякое. Но точно я не знаю. Мне тогда и десяти не было.

– Понятно, – сказал Рейни, хотя на самом деле ничего понятно ему не стало, – А что дальше?

Дальше было то, что через время в деревню на волне кратковременного потепления отношений между странами на месяц приехала молодая американка делать дипломную работу, изучать обряды, традиции и местные наречия и фольклор, и на глазах у всего поселка закрутила роман с Николаем, которому было уже под сорок. В тот месяц сгорел его дом, и мать, бабушка Алексея, погибла в пожаре. Сам Николай в это время отвозил американку в город по каким-то делам и вернулся на пепелище. После похорон он уехал совсем, хотя в те времена уволиться из совхоза было почти невозможно, но ему каким-то чудом это все удалось. Ольга, которой тогда было уже лет шестнадцать, вдруг перекинула свою страсть на младшего брата, о чем Алекс рассказывал явно смущаясь. Было видно, что уход отца его сильно задел. Через какое-то время и отец, и Ольга вообще исчезли из села, куда и как никто не знал доподлинно.

Вскоре умерла мать Алексея, которая давно и тяжело болела, заботу о нем взяла на себя сестра матери, которая жила в соседнем селе. Когда Алексею исполнилось четырнадцать, вдруг откуда-то проявился Тихон и забрал сына. Сначала на несколько месяцев обустроились в Самаре пока делали документы, потом вылетели в Москву, потом в Израиль, потом в Штаты. Каким чудом отец сумел это все сделать – сыну было не известно до сих пор. Отец устроил его в частную закрытую школу с полным содержанием, и сколько это стоило и где отец взял деньги Алексей тоже не знал. Отец навещал его нечасто, и видно было, что чувствовал себя плохо, выглядел больным. Как отец получил вид на жительство Алексей тоже не знал; сам он получил документы через отца. А когда он закончил школу отец дал ему денег и велел ехать учиться, где захочет. Велел открыть счет в банке и иногда переводил ему деньги. На прощанье сказал: «Тебе чем дальше от меня, тем безопаснее». Алекс уехал во Флориду, начал учиться, бросил, устроился работать в автомастерскую, женился, получил гражданство, обзавелся детьми. Дочери семнадцать, сыну пятнадцать.

– И все бы неплохо, – закончил он, – но только вот дочь нагуляла младенца, а жена религиозная, запретила делать аборт! Ну вот и цацкайся теперь! И так еле тянем, а тут совсем разбило!

Алекс разнервничался и начал жестикулировать все более и более раздраженно.

– Ну если богу так это дите нужно, почему бы ему и не помочь? Так нет же! Ему надо, а ты тяни на своей шее!

– Так он и помог, – усмехнулся Двейн, – у вас теперь есть дом!

Алекс воззрился на него удивленно открыв рот и не нашел, что сказать. Потом опустил глаза и сказал:

– До дома еще доехать надо со всеми этими, – и он махнул рукой на вагон, – А я вот тут… в ноль!

– Скажи «Харе Кришна», - улыбнулся Двейн.

– Харе Кришна, – ответил Алекс, – А зачем?

– Обычно люди спрашивают «зачем» сначала, – ответил Двейн, открывая кошелек и вынимая всю наличность, которую приготовил в дорогу, – Это вам за информацию. Я думаю вы найдете перевозку, которая вас доставит недорого.

– Это не проблема, ребята подвезут со скидкой, – растерянно ответил Алекс, держа в руке неожиданную, хоть и не очень толстую стопку, – А…

– Возвращать не надо. Вот видите, бог иногда помогает. Хотя может быть и не тот бог… – ответил Двейн и в ответ на стеклянный взгляд Алекса грустно вздохнул, – Расслабьтесь, это была шутка.

 


Вернуться в оглавление



yeshe: (Default)

 Глава 41. Казино

Маркус Левин. 14 – 22 Апреля

– Орел или решка? – Джастин подбросил монетку, поймал на лету правой рукой и шлепнул на тыльную сторону левой ладони.

– Решка, – ответил Маркус устремив все внимание на светофор, на котором загорелся желтый.

Джастин открыл ладонь, и лицо его вытянулось. Это продолжалось уже неделю. Иногда Маркус не отвечал, иногда беззлобно ругался или требовал отстать, но Джастин начинал приставать и уговаривать. И поскольку он всегда делал это с юмором и имел массу шуток в запасе, Маркус сдавался и снова включался в игру.

– А сейчас? – спросил Джастин повторив.

– Орел, – ответил Маркус со вздохом и тронулся под зеленый.

– Черт, – пробормотал Джастин себе под нос, – как он это делает?

Несколько минут он играл сам с собой. Он подбрасывал и ловил монетку молча, закрывая глаза и шевеля губами, явно пытался отгадать, открывал, разочаровывался, ругался шепотом. На третий раз он разразился возгласами восторга. На пятый еще раз. Потом пару раз тихо ругнулся.

– Ну хорошо, – сказал он наконец, разочарованно убирая монетку и доставая бумажку, – Скажи мне шесть номеров от одного до ста.

– Не хочу.

– Ну ладно тебе, ну просто так, ну скажи?!

Маркус покачал головой и назвал несколько номеров. Джастин тщательно записал.

– Хорошо, – сказал он убирая бумажку в карман, – Ну а какой будет следующий вызов?

Маркус задумался, и у него вдруг возникло ощущение, словно картинка встала в памяти, как они укладывают на носилки старушку.

Маркус промолчал и покачал головой, и Джастин начал предполагать:

– Вот я думаю, что это будет авария на Гуд Лак Роуд, где-нибудь в районе школы. И это будут множественные переломы…

– Перелом шейки бедра, – не выдержал Маркус, – И это будет дом престарелых в Гринбелте. Пожилая леди споткнется и упадет.

И вместо того, чтобы повернуть в сторону базы, он свернул в сторону Гринбелта. Через несколько секунд сработал зуммер диспетчерской.

– Но я угадал, что будет перелом! – воскликнул Джастин гордо, когда принял вызов.

Через два дня Джастин показал Маркусу карточку, которая оказалась лотереей, и сказал с упреком:

– Ни один номер не выиграл.

– Почему он должен выиграть? – спросил Маркус тоже с некоторым упреком, – я не выигрываю, я же тебе сказал.

И Джастин от него отстал на какое-то время, но вскоре принес два лотерейных билета.

– Вот, – сказал он, – вот это тебе, а это мне. Давай, диктуй номера.

– Зачем мне?

– Ну просто. Я тебе дарю. Диктуй.

– Знаешь кто такой зануда? – спросил Маркус покачав головой.

– Знаю, знаю, это тот, кому проще отдаться, чем объяснить, почему этого не хочется. Потому тебе лучше просто отдаться. Шансов нет, я все равно не отстану.

Маркус сдался. Когда через несколько дней пришли результаты, то и эти номера не выиграли, Джастин снова задумался. Перед выходными он напомнил Маркусу, что они собирались в казино. Тот вздохнул, но перспектива одиноких выходных его тоже пугала.

– Ладно, – согласился он, – Только твоя машина, твой бензин, и ты за рулем.

Вечером, когда Маркус лежал в своей постели, он думал про тот лесной мир. Никогда в своей жизни он не видел такого леса, как в этом сне или видении. Да впрочем они никогда и не были с отцом в настоящем лесу, хотя любили парки и тропы для утренних пробежек, особенно у воды, часто гуляли втроем. Но они были типичные жители американского пригорода и ходили только по протоптанным и утрамбованным дорожкам по лесу, который больше похож на парк. А тут был совсем другой мир, словно ты лесной житель, словно ты и лес – это одно целое.

Иногда по ночам этот лес к нему возвращался, и он слышал звуки словно через трубу или через колодец. Птичье пение и речь того мужчины. Она была на другом языке, но Маркус понимал смысл. И он шел за ним по этому волшебному нескончаемому лесу…

 

– Вечером! Поедем вечером, – сказал Джастин, – Вечером там самое веселье.

Но никакого веселья Маркус не заметил.

Новое казино располагалось совсем близко – всего в получасе езды по хорошему хайвею. Огромные парковки были рассчитаны на куда большее количество народа. Большой молл был зданием, построенным в виде морской звезды-мутанта – с нелепыми длинными неровными щупальцами и множественными входами. Он сверкал чистотой и яркими витринами внутри. Как и любой другой американский молл этот представлял собой целый городок, в котором можно было гулять как по улице, когда на настоящей улице или слишком жарко, или слишком холодно. Шикарные и очень шикарные магазины справа и слева; разноцветные витрины и панно, манекены и украшения, сверху был застекленный потолок, а внутри приятная прохлада. Километры улиц-коридоров, где магазины справа и слева в два или даже три этажа. И толпы праздношатающихся. Здесь плавали сказочные ароматы – шоколад, парфюмерия, сдобные горячие булочки, кофе, душистые палочки и масла, самодельное мыло, специи… Хотелось погулять подольше среди всего этого великолепия, которое так и кричало: «Купи меня! Купи меня!», но Джастин тянул его в дальнее крыло, где располагалось казино.

Мериленд только недавно одобрил игорный бизнес, мотивируя это тем, что люди все равно тратят деньги на игру но только в других штатах. А теперь они будут оставлять эти средства в родном, и налоги пойдут якобы на школы. Маркусу эта мотивация казалась просто удручающе мерзкой – раньше если у человека возникало искушение, то необходимость гнать куда-то два-три часа могла его сдержать, и он имел шанс отказаться от этой авантюры и потратить эти деньги лучше на нужды своих детей. А теперь можно было просто «заскочить на часок» после работы и вернуться без денег. Это как если бы наркоману доставили полный набор наркотиков прямо поближе к дому. «Спасибо» губернатору, он явно «заботился» о своих жителях... «Теперь в президенты подался», подумал Маркус, «заботиться обо всем народе».

Казино встретило их оглушающей музыкой и мелькающими огнями на шеренге «одноруких бандитов». Все они сверкали и мигали как новогодние елки, и издавали массу звуков, главная задача, которых была отвлекать от размышлений и просто заставить людей тратить деньги. Словно все они кричали «Вот-вот, еще чуть-чуть, и будет полное счастье! Торопись!» Однако желающих поиграть было не так много.

Маркус бросил монетку и нажал кнопку, понаблюдал мелькание огоньков и картинок, послушал какофонию звуков и проиграл. Он попробовал еще раз, потом еще несколько раз – с тем же результатом. Надо сказать он действительно чего-то ждал – может быть Джастин заразил его чувством чего-то необычного, ожиданием чуда. Тот тоже ходил и дергал за ручки, но ему аппараты тоже не выдали никаких чудес.

Маркус оставил «бандитов» и пошел в другой зал. Они подошли к кассиру и Маркус купил четыре фишки по пять долларов; Джастин запасся двумя десятками.

– Бери сразу больше, – сказал он.

– Зачем? Я не выигрываю, – ответил Маркус.

Они постояли около покерных столов, не заинтересовались и пошли к рулетке.

– Как тут играют? – спросил Маркус.

– Вот как, – ответил Джастин, – Надо ставить на цвет или на номер, и если выигрывает цвет, то ты получаешь немного, а если цвет и номер, то гораздо больше.

– Понятно, – сказал Маркус и положил на номер.

Джастин положил одну фишку на поле, которое занял Маркус, и несколько других фишек на разные поля. Ни один номер не выиграл. Маркус положил вторую фишку, она тоже проиграла. Туда же пошла и третья. Джастину удача тоже не улыбалась.

– Вот видишь, – сказал Маркус, – я не выигрываю.

И стал просто наблюдать за игрой и за людьми, крутя последнюю фишку в ладонях.

Когда показывают казино в фильмах, то посетители это обычно богато одетые господа в вечерних нарядах и драгоценностях. Как правило игра сопровождается накалом страстей и морем шампанского. Но в этом казино все было проще и банальнее. Это было очень демократичное казино, где были люди в джинсах и чем-то ношеном и тертом. И эмоции тоже были такие же потертые. Даже горячительных напитков здесь не было, по той простой причине, что все за рулем. Понятно дирекция не хочет получать вызов в суд за то, что водитель напился в казино пьяным и устроил аварию.

Публика вокруг завороженно смотрела на шарик, и Маркус чувствовал этот странный адреналиновый драйв окружающих, но самого его это почему-то не задевало. Он себя чувствовал спокойно как сторонний наблюдатель. Как человек, которому надо что-то понять, но он не знал, что именно.

«Хочу ли я выиграть?» спросил он себя. «Наверное хочу. Ведь деньги нужны всем и их всегда не хватает… Но хочу ли я на самом деле?» И ему казалось странным, что он испытывал не очень сильное желание. Скорее просто понимание, что деньги это… Ну да, да, это то, чего все хотят, потому принято этого хотеть. Но после того как острота его долгового накала ушла, он не мог собраться. Он скорее чувствовал, что на самом деле оттуда из глубины и сути этого явления на него смотрело какое-то гадкое животное… Даже не животное, а какая-то мразь, готовая вцепиться в тебя и поглотить. Или хотя бы поймать тебя на крючок.

«А нужны ли мне деньги?» вдруг подумал он. «Нужны ли мне они как сами по себе или как средство, как способ решить проблему?» И вдруг от этой постановки вопроса что-то чуть изменилось. И он вдруг понял, что да, ему нужны средства. Потому что он стоит на пороге чего-то… Хотя он еще не знает чего…

Это было странное ощущение, скорее предчувствие чего-то нехорошего. Тяжелого и черного, что надвигается на него. Словно он проваливается в то подземелье с мумиями… Он смотрел на шарик, прыгающий по номерам, и в его душе все отчетливее начинало складываться ощущение тревоги и тяжёлого ожидания.

Джастин проигрывал, запасы его фишек становились все меньше и меньше. Люди начали делать новые ставки. И тут Маркус увидел, что одно из полей, черная четверка, вдруг начало светиться слабым мерцающим светом. Он удивился и долго смотрел на номер. Тот все еще мерцал, а букмекер заканчивал принимать ставки. Тогда Маркус медленно и нерешительно поставил свою последнюю фишку на загадочное поле. Джастин посмотрел на него каким-то посоловевшим взглядом и взгромоздил туда же все свои оставшиеся.

Четверка выиграла…

Теперь перед Маркусом лежала небольшая стопка фишек, и все они умещались в одной ладони. Горка перед Джастином была куда больше.

Маркус опять замер, не желая ставить своих фишек никуда, просто пребывал в некотором оцепенении, и наблюдал за игрой. У него кружилась голова и его тошнило. Он еле удерживался, чтобы не броситься в туалет. Джастин воодушевленно начал опять ставить – и опять проигрывать.

Постепенно Маркусу стало легче, он снова начал глубоко дышать, и немного постоял с закрытыми глазами слушая суету и восклицания дам. Розыгрыш снова закончился, шарик запрыгнул в лунку, крупье раздал выигрыши… И тут возникло неприятное ощущение, источник которого он не мог понять.

Он открыл глаза и увидел, что слева стоят две полных темнокожих женщины, которые ставят одну фишку за другой, и было в этом что-то удручающее и тревожное. Наконец он не выдержал и тихо сказал ближней:

– Тебя арестуют.

– Что?! – отпрянула она, – За что?!

– Кто ты такой?! – возмутилась ее соседка, – Что тебе надо?!

– Мне надо, чтобы вы отвезли детей домой и накормили их, – ответил Маркус мрачно, – И почитали им книжки. А не оставляли их запертыми в машине, пока вы тут развлекаетесь, прожигая деньги, которые вам даны на еду для детей.

– Да иди ты! Мы зашли только на минуту! – возмутилась дама в черном.

– Если ты этого не сделаешь прямо сейчас, – ответил Маркус еще более мрачно, – то я скажу охраннику, и тебя арестуют. А детей у тебя заберут.

Женщина грязно выругалась, схватила свои фишки, одну из которых она уже поставила, и бросилась к выходу испуганно оглядываясь. Другая поспешила за ней, показав ему неприличный жест. Настроение было отвратительное.

Маркус отвернулся и снова стал смотреть на цифры, но желания играть уже не было совсем.

– Пошли домой, – дернул он Джастина.

– Погоди-погоди, – весь в запале отмахнулся тот, – последний разок!

Маркусу стало хуже. Цифры были очень контрастные, красные и черные, от этого рябило в глазах, и тошнота подкатывала к горлу и он уже хотел отвернуться, но тут красный номер девятнадцать тоже начал светиться, словно под ним зажгли слабую лампочку. Маркус судорожно сглотнул, поставил на номер всю свою стопку, сказал Джастину, что ему надо в туалет и вышел, заметив, что тот стал составлять все свои оставшиеся фишки башенкой на тот же номер.

Он все еще стоял над раковиной приходя в себя, когда его нашел Джастин. В лице его было ликование.

– Все пополам, – сказал Маркус тяжело дыша, – И не спорь, а то я больше с тобой не пойду.

– О-о-кей! – медленно и осторожно сказал Джастин, подсчитывая в уме. Подсчет его явно удовлетворил.

Они вышли к кассе, и местный менеджер начал фальшиво-жизнерадостно спрашивать, не хотят ли они сыграть еще, ведь у них так много замечательных развлечений… Но Маркус перебил и сказал, что он плохо себя чувствует, ему надо домой. Толстяк посочувствовал и предложил аспирин, членство в клубе и свою визитку, попытался что-то еще сказать, но Маркус сказал, что больше не может. У него были действительно красные больные глаза, и он перестал замечать, что делает или о чем разговаривает Джастин. Тот же купил золотую карту клуба, и теперь получал платеж, о чем-то беседовал с менеджером, перебрасывался шуточками с кассиршей, но Маркус его время от времени торопил, и тот наконец вырвался.

Они медленно ползли обратно по 295-му хайвею, зависнув в длинной пробке. Тронулись, остановились, тронулись, остановились. Движение выматывало.

– Как секс бегемотов! – воскликнул наконец Джастин, – давай попробуем куда-нибудь съехать! Я больше не могу!

– Не выйдет, – сказал Маркус выкусывая заусенец, – здесь нет приличных дорог. Балтимор авеню это дыра еще хуже, пробка на пробке.

– Хуже не бывает! Я так больше не могу.

– Не получится. Ты все равно приедешь обратно.

– А вот поспорим!

– Запросто.

Он устремился на ближайший съезд с хайвея, и начал выруливать по ночным окраинам, но вскоре движение и здесь встало. Где-то вдали мигали полицейские машины, наверное авария. Джастин проехал несколько десятков метров по обочине и съехал на улочку поселка, попетлял, покружился в темноте, нашел выход на какой-то хайвей, но вскоре оказалось, что дорога выводит его обратно на ту же 295-тую.

– Откуда ты все знаешь?! – возмущался он, – Ну откуда ты все знаешь?!

Однако хайвей уже слегка разрядился, скорость была терпимой, и Джастин даже повеселел.

– В лотерею выигрываешь, в казино выигрываешь, монетки угадываешь, диагнозы ставишь без приборов!

Маркус молчал, сам осознавая все, что говорит напарник. Он опять начал выкусывать заусенец.

– У тебя друзья где-то там высоко? – Джастин взглянул на него наклонив голову вперед и вдруг добавил, – слушай, а давай поженимся!

Маркус, выбитый из своих мыслей этим пассажем, воззрился на него в потрясении.

– Ну просто возьмем и поженимся! – продолжил Джастин.

– Ты накурился? – спросил Маркус, но наконец очнулся и перешел в режим их будничного трепа, – Ты не в моем вкусе.

– Ну ты тоже не девушка моей мечты, – сказал Джастин снова мельком бросив на него взгляд, – Но это же ничего не значит!

– Как это ничего? А любовь-морковь?

– При чем здесь любовь? Это бра-а-ак! Это… Сейчас можно кому угодно с кем угодно! Будет у нас открытый брак как говорят; ты мне можешь изменять, я тебе тоже… Типа верность не обязательна. В смысле спать я с тобой точно не собираюсь…

– Идиот, – сказал Маркус внезапно прозревая, – Что, догнала любовная карма? Кто-то требует кольцо и пышную церемонию?

– Эх… – на сей раз Джастин не был настроен откровенничать, – Но ведь смотри какое блестящее решение проблемы! Свободная жизнь двух свободных людей! Никаких обязательств, и в то же время никто больше не пристает. Говоришь, я женат!

Он показал кому-то воображаемому палец, который при ближайшем рассмотрении оказался безымянным, и начал припевать «no woman, no cry».

И вдруг Маркус вспомнил.

– А ты не знаешь, что стало с той девушкой? Как ее? Аэша…

– А, да… Кажется… – Джастин неожиданно смутился и уперся глазами в дорогу, и Маркус начал всматриваться в его профиль. Тот поймал взгляд и быстро отвел глаза, – Ну знаю… Только ты не говори никому. Она визу просрочила. То есть как бы нелегал…

– Я знаю.

– Все-то ты знаешь! – возмутился тот, – Ну что ты знаешь?! Где она сейчас?!

– Живет у твоей сестры, – улыбнулся Маркус.

 


Вернуться в оглавление




yeshe: (Default)

Глава 40. Сопчоппи

Двейн Рейни. 19 – 20 Апреля

Рейни не ожидал никаких результатов, потому не был разочарован. Первое, никаких следов старика Загорова в системе не оказалось. Второе, несколько дней ковыряний в черном внедорожнике дали отпечатки пальцев нескольких человек, в основном членов семьи, одного неизвестного, которого не было в системе и одного которого удалось идентифицировать. Это как выяснилось был водитель, который эвакуировал машину и имел некоторые проблемы с законом, потому засветился в системе. Что-то говорило Рейни, что и вторые отпечатки никуда не приведут.

Из всех мелких деталей, которые удалось обнаружить, интерес представляли только пара черных длинных волнистых волос.

– Парик, японское синтетическое волокно, – сказала Немзис и назвала какое-то длинное заковыристое химическое название, – часто используется. Парики продаются везде, в том числе на амазоне и еще на десятке сайтов.

Грунт тоже был обычным и не содержал никаких особенностей. Характерный для ДиСи, Бефезды, Силвер Спринг и еще десятка густонаселенных районов вокруг.

– Понятно, – сказал Рейни, и больше сказать ему было нечего.

 

Вечером к нему зашел угрюмый Томас Грей. Сел на второе кресло и долго молчал. Рейни кивнул ему, продолжая работу: он заканчивал подготовку материалов для очередного отчета. Отправив последний документ на печать и прогулявшись до принтера он собрал все документы в одну большую подшивку и отнес секретарю. Томас терпеливо ждал.

– Она его выжила наконец, – сказал он мрачно, когда Рейни сел напротив, – Дрю ушел. Будет конечно вечеринка, проводы на пенсию и все такое. Но все это так, мусор. Он с ней поругался и отчалил в отпуск с последующим. А я остаюсь один.

Рейни промолчал. Что ответишь?

– Мне тоже тихо намекают, что пора освобождать место молодежи, – Томас опять помолчал, – А что я буду делать на пенсии? Охранником в банк? Блин…

– Почему? Есть частные конторы, сыщики. С твоим-то опытом!

– Эх… – протянул тот. Потом помолчал и добавил: – с одной стороны хорошо, можно заняться вплотную расследованием. С другой… Меня опять пинают, не дают никакой информации. А тебе?

– То же самое, – ответил Рейни.

И это было правдой. Не смотря на то, что именно он вытащил новые нити старого расследования, его опять отсекли от дела и закрыли всю информацию на пароль. Это было иррационально и неприятно, но никаких объяснений ему не давали, занимая его время пустой бюрократией. За Дубчек похоже присматривали и видимо даже контролировали ее телефонные звонки под угрозой полного отстранения ее от дела. Все дальнейшие беседы с Сюзан проходили для Рейни за закрытыми дверями.

– Ты как, пока один? – спросил Томас и когда Двейн кивнул добавил, – Может давай пока работать вместе?

– Тебе хочется на мою «помойку»? – улыбнулся Рейни, показывая коллекцию ящиков по стенам кубика и под столом.

– Лучше на твою помойку, чем на мою пенсию…

– У тебя есть незакрытые дела? – спросил Рейни.

– Заканчиваю последнее. Только надо в Майами смотаться за документами, и как только вернусь, мне надо куда-то определяться.

– Майами? – спросил Рейни внезапно, – На самолете или как обычно на машине?

– Мне лучше за рулем, чем на этих летающих болванках, которые падают…

– В автокатастрофах гибнет больше.

– Зато сам себе пилот. Если попал, сам дурак.

– Напарник не нужен? А то мне кое-куда по дороге заскочить надо.

– По тому делу? – подозрительно спросил Грей.

Рейни пожал плечами и издал неопределенный звук.

– Ты мне рассказал не все, – с упреком заметил Томас.

Двейн опять пожал плечами:

– Ну знаешь… Просто появляется кое-какая новая информация. Они меня отключают от старого крана, я нахожу новый. Вот и все.

– Где ты его находишь?! – возмутился Томас с завистью голосе, – В общем ты мне все расскажешь.

 

Вот так внезапно и неожиданно они оба пришли к Барби с заявлением, и та по привычке испытала все возможные страхи и подозрения, потом выдала все возможные возражения, попыталась отложить, перенести и так далее. Полчаса она кудахтала, но в конце концов сдалась. Да, временно, да, будут возможности все переиграть и поменять… Да, просто посмотрим и попробуем, как работать вместе… Да, архивных дел очень много, и ему одному не справиться, и Грею нужен сопровождающий, во избежание…

Они получили разрешение выехать.

 

– И когда его брали в полицейскую академию, – рассказывал Грей очередной анекдот, не отрывая глаз от дороги, – ему задали вопрос: «Представь, что тебя послали арестовать твою мать, что будешь делать?» Он ответил: «Вызову подкрепление!»

Южные дороги… Кто по ним не путешествовал, тот все равно не поймет то ощущение простора, покоя и бесконечного леса или полей вокруг. Взяв небольшой служебный минивэн они по очереди вели машину, по очереди дремали, проголодавшись заезжали в забегаловки, закупали еду, но не оставались в этом ресторанчике, а ехали дальше и находили площадку для отдыха, на которой не было ничего кроме просторной парковки и хорошего чистого туалета около ручья или озера. Здесь в тени деревьев обычно были расставлены деревянные столики, где можно было расположиться, отдохнуть и насладиться едой и приятным видом и размяться после долгого сидения за рулем. Иногда по соседству оказывались пара водителей-дальнобойщиков и многодетное семейство едущее в Диснейленд Орландо или обратно. Было ощущение отпуска. Грей травил анекдоты, рассказывал байки и случаи из своей жизни, а Рейни в основном улыбался и молчал. Томас впрочем тоже не ждал его большого участия в беседе. Однако он расспросил про новую «нить» в расследовании и явно отнесся к рассказу очень скептически, хотя постарался этого не показать. В ДНК на письмах он не особо поверил, так как в принципе не верил ни во что полезное, что способен сделать Стивен. Потому просто из вежливости не стал возражать и переключил разговор на другие темы. Или скорее на дорожный треп.

Майами встретил их чудовищной влажной жарой. Казалось, что температура на улице близка к точке кипения. На крышках люков можно было жарить яичницу. А в офисах температура была скорее ближе к точке замерзания.

Быстро завершив формальности и забрав коробки, Грей и Рейни провели хороший вечер на диком пляже в кампании троих старых друзей Томаса, а ночь в отеле и утром взяли обратный курс с заездом в Сопчоппи.

 

Навигатор долго вел их по грунтовым разбитым дорогам, пока наконец не известил о прибытии на место. Это был крошечный жилой комплекс в лесу, где была расчищена небольшая площадка и по сторонам дороги стояли пара дюжин даже не домов, а вагончиков разной степени разрушенности – вероятно самое дешевое жилье, которое можно снять в округе. Позади этих строений стеной стоял лес; высокие кроны создавали приятную тень – единственное, что радовало глаз в этом диком углу. Деревья поднимались под самое небо и были увиты густой вистерией. Ранней весной здесь наверное было все в гирляндах лиловых цветов, но сейчас это была просто густая зеленая беспорядочная кудель, свисающая с крон. Автомобильный скелет, песочница и качели были детской игровой площадкой. Один темнокожий местный житель неопределенного возраста сидел на пороге своего «дома» с большой самокруткой и философски-отрешенным выражением лица, две темнокожие и одна мексиканская женщины наблюдали детей в песочнице из тени акаций. Все провожали их машину подозрительными взглядами.

По указанному адресу они увидели серый обшарпанный вагончик со старым минивэном тойотой рядом. Под машиной виднелись ноги водителя. Томас проехал до конца «жилого комплекса», где дорога заканчивалась тупиком и лесом, запарковался в тени и они какое-то время наблюдали.

Окна «дома» были открыты и завешены сеткой. Внутри слышались раздраженные женские голоса, звон посуды и крик младенца. Водитель под машиной тоже подавал признаки жизни; ноги подергивались и раздавался звук металлического постукивания.

Они вышли из машины и окунулись в жуткую полуденную южную жару. Темные очки не спасали от ослепительного света. Пекло было везде, даже в тени. Оно проникало в легкие, било по голове и влезало под одежду. Скорчившись и внезапно источая влагу из каждой поры тела они подошли к машине.

– Мистер Загоров? – спросил Рейни.

Водитель выбрался из под машины и испуганно посмотрел на них с земли.

– Да, – сказал он и начал подниматься.

Они достали удостоверения. Водитель испуганно смотрел то на них самих, то на документы. Он был среднего роста, коренастый и плохо выбритый, красный и мокрый от пота и одет в грязную майку и джинсы. Ему было около сорока, волосы цвета старой соломы явно нуждались в стрижке. Мешки под глазами и руки в машинном масле дополняли картину.

– Что? Что случилось? – спросил он явно перепугано и оглядываясь на дом.

Рейни тут же подумал, что ордер на обыск обязательно принес бы какой-нибудь урожай. Скорее всего коноплю и мелкую контрабанду.

– Мы по поводу… – сказал Рейни и замолчал, увидев как из вагончика вышла полнеющая женщина среднего возраста в грязном халате и с младенцем на руках. Она решительно направилась к ним.

– Алекс Загоров? – спросил Рейни, – Тихон Загоров это ваш родственник?

– А! – лицо водителя явно просветлело, – Да! Мы все не можем выбраться, – сказал он с сильным славянским акцентом, нервно почесывая живот и оставляя грязные следы на майке, потом вытирая пот со лба, – Финансы! Нет у нас денег на поездку! – и он повернулся к жене, – Это по поводу отца.

– И долги его мы платить не можем! – решительно заявила женщина. Она тоже говорила с сильным акцентом, только это был чистый техасский, классический реднек, – и это его долги, а не наши!

– Какие долги? – спросил Рейни.

– Ну… какие… – удивилась женщина, – Какие есть! Медицинские или другие там. Это не наши! И за похороны. Нет у нас ничего! – и показала на вагончик.

– Похоже наоборот, – сказал Рейни, – у него были деньги, а не долги.

– Какие деньги? – хором спросили те.

 

Вентилятор гнал горячий воздух почти не принося облегчения; одежда насквозь пропиталась потом. В вагончике было тесно и невероятно душно.

– Пива? – спросила женщина?

Грей кивнул.

– Воды, если можно, – ответил Рейни.

– Воды? – удивилась она, словно ей никогда не приходило в голову утолять жажду просто водой.

– Кейт! – крикнула она уходя в другую комнату, – У тебя вода есть?

Она вернулась уже без младенца и с полупустой литровой бутылкой, которую поставила перед Рейни. Кисло и фальшиво улыбаясь пожаловалась, что обед еще не готов, но можно заказать пиццу, только у них сейчас нет денег, на что они сказали спасибо, они не голодны. Она поставила на стол какое-то печенье в не очень чистой тарелке и четыре банки запотевшего пива из холодильника. На это у них очевидно деньги были.

Рейни отодвинул бутылку воды и банку пива не делая попыток отведать ни того, ни другого. Последнее ему далось с трудом. Баночка стояла сверкая испариной, и он с усилием поборол в себе желание открыть. Грей из солидарности тоже не стал пить, и Рейни оценил его героизм. А хозяева с удовольствием выпили. Рейни поймал себя на том, что провожает каждый глоток Алекса ощущая ледяной напиток в горле и с трудом отвел взгляд.

Хозяева были полны внимания. Нет, они ничего не знали, чем он там занимался последнее время. Да, приезжали к нему когда… (оба пережили приступ мучений, пытаясь посчитать в уме) сыну исполнилось два, а дочери четыре года… Лет тринадцать назад в последний раз, когда Алекс хотел познакомить с женой и детьми. Как попали в штаты? Сначала приехал брат отца, когда женился на американке. Она приезжала стажироваться в Союз по какой-то программе, изучать языки, традиции и обычаи, поселилась в их поселке где-то в семидесятых. Они поженились, и она вытянула его в штаты. Потом уехал отец, а Алекс тогда остался с матерью. Когда мать умерла, отец за ним вернулся. Сколько ему было лет? Четырнадцать когда забрал в штаты. Когда Алекс закончил школу он уехал учиться во Флориду, тут и остался; с тех пор виделись может быть пару раз. Нет, других детей у отца не было. Других родственников тоже. Нет, у отца давно не были. Не звал, не хотел. Звонили, приглашали, хотели приехать к нему, но он был все занят, отказывался, говорил, что негде остановиться.

– Негде остановиться? – переспросил Рейни.

– Да, снимал маленькую квартирку, – сказал Алекс.

– Когда? Тринадцать лет назад, когда вы были у него в последний раз?

– Ну да. Мы даже останавливались в мотеле, он к нам в мотель приезжал повидаться.

– А последний его адрес, куда вы открытки посылали, вы там были?

– Нет, не были, он просто сообщил, что снимает комнату, дал адрес и телефон, – сказал Алекс, – Мы тогда еще звонили ему, а потом у него вообще и телефон отключили. И на письма он больше не отвечал.

– Мы и не знали, что он еще жив, – добавила хозяйка, – пока не пришло извещение. Мы старались поддерживать контакт, писали письма, но он несколько лет уже не отвечал…

– Хорошо, – сказал Рейни, понимая, что пора приступать собственно к главному, – Я должен сказать, что то, о чем я хочу расспросить, ни коим образом не повлияет на ваши дела, и никто не будет возлагать на вас ответственность. Но нам нужно знать, не занимался ли ваш отец, – он повернулся к Алексу, – какой-нибудь странной… э… деятельностью?

– Странной в каком смысле? – спросил тот медленно набычиваясь, и Рейни показалось, что он прекрасно понимает, о чем речь.

– А, вы про это! – воскликнула за него хозяйка, – ну так это же не преступление!

– Конечно! – откликнулся ее муж, – это тоже бизнес! Чисто добровольно. Люди платят, значит все о’кей.

– Понятно, – ответил Рейни, хотя ничего пока еще не понимал, – И сколько у него было клиентов? И каков перечень услуг?

– Ну, – Алекс явно смутился, – я в общем не знаю сколько. Бывало приходили разные с заказами…

– Он же никого не грабил! – воскликнула хозяйка.

– Что заказывали? – спросил Рейни.

– Ну это! – замялась она, – порчу там снять, погадать… Мы-то религиозные, мы против этого, но у нас свободное общество. И люди платят!

– Да. Если платят, – подхватил муж, – наверное без лицензии… Мы не знаем. И по поводу налогов тоже не знаем. За это ничего не будет?

Рейни успокоил их, что налоги тот платил. И спросил:

– Скажите, он занимался этой «активностью» еще в России?

– Да, они всей семьей этим промышляли, – ответил Алекс.

И Рейни обратил внимание на слово «они», словно Алекс и семья его отца были разные семьи.

– А брат отца где сейчас?

– Помер давно. Лет наверное тридцать назад.

– Как его звали? Фамилия тоже Загоров?

– Была, но он кажется поменял когда женился и получил гражданство, и мы не знаем на какую фамилию. Звали Николай. Николай Иванович Загоров.

– А не известна ли им знакомая или родственница, которой сейчас наверное лет пятьдесят-шестьдесят, а в молодости была красавица, темные волнистые волосы, темные глаза? Ямочки на щеках, темные брови. Предположительно жила в штате Мериленд, – спросил Рейни наугад не ожидая в принципе никаких результатов.

– А? Здесь в штатах? Нет, не знаем, – ответил Алекс смущенно, закусил губу и бросил короткий взгляд на жену и Рейни увидел прямое попадание. В то время как жена никак не отреагировала.

Двейн осторожно переспросил:

– И все-таки, если постараться вспомнить?

– Нет, – на сей раз ответ был решительным и бесповоротным.

От жары казалось мозги спекаются в липкую крошечную массу и Рейни понял, что скоро не выдержит. Не видя никаких причин скрывать ситуацию с собственностью старика он рассказал в двух словах о доме, машине и счете в банке к полному потрясению хозяев. Сказал, что дом стоит без охраны и присмотра. Выложил перед ними связку ключей. Добавил, что расследование вызвано некоторыми проблемами и подозрительными моментами смерти, которые никак не относятся к родственникам, и что он очень был бы благодарен за любую информацию относящуюся… и так далее. Дал свою визитную карточку и упомянул возможное вознаграждение, при этом особенно отметил взглядом Алекса.

 

– И каков собственно результат? – разочарованно спросил Рейни, сев в раскаленную машину.

Грей включил кондиционер на полную и принес несколько бутылок воды из багажника, посетовал, что забыл купить емкость для льда и решил сделать это на ближайшей заправке.

Они выпили по бутылке; вода была горячей и противной, но пить очень хотелось. И сейчас ожидая пока пекло машины сменится прохладой они наблюдали за семейной реакцией. Из окна доносились резкие крики семейной ссоры.

– По крайней мере ты знаешь, где они будут в ближайшие пару месяцев, – неопределенно протянул Грей, – если они еще будут нужны.

– Не пару месяцев, а год как минимум, – ответил Рейни, – Учитывая скорость работы Мерилендской бюрократии. Оформление наследства, оформление собственности…

– Да, точно… Я забыл… Может даже года полтора-два на все…

– Вот только зачем это было нужно? – с досадой на самого себя сказал Двейн.

Ему было неловко перед Томасом, который напротив приободрился:

– Мне вообще было не понятно, почему ты это затеял. Как это могло быть связано? Волшебных бобов не бывает.

– Дело не в том, бывают они или нет. Дело в том, что Призрак мог верить в то, что они бывают. И подбирать тех, кто… как ему кажется…

Рейни не знал, как объяснить.

– А… Понял! Это интересная идея, – ответил Томас, – Но этот был видимо банальный жулик, шарлатан.

– Это не важно. Важно, что Призрак так не считал. Он же пытался выйти с ним на связь.

– Ну это на самом деле не известно… – протянул Грей скептически.

Рейни не стал его убеждать. Он только задумчиво заметил:

– Интересно, где все же он набрал денег на дом?

– Да, действительно… Неужели ворожбой? Сколько на этом можно заработать? – задумчиво покачал головой Грей.

– Полтинник за визит, наверное. Может сто… Не знаю, никогда не узнавал.

– Не густо, – ответил Грей и добавил бодро, – ну что, поехали?

– Нет, подожди, – ответил Рейни, гипнотизируя вагон, – Давай посидим немного.

– Зачем?

– Просто, – ответил Рейни, продолжая наблюдать, – Есть мысли.

Они увидели, как Алекс подошел к окну и посмотрел изнутри на их машину, потом снова исчез. Подождали еще пять минут.

– Ну что? – спросил Грей.

– Еще немного, – ответил Рейни.

– Тогда я покурю, – Грей снял пиджак, обнажив кобуру на промокшей рубашке, и вышел в пекло.

Тень уже отползала, вернее сказать, яростное солнце уже почти надвинулось на них. Рейни присоединился, и какое-то время они пускали клубы дыма рассматривая высокие увитые зеленью деревья и двух змей, лежащих неподалеку в тени кустов, слушая нервные резкие крики соек и обсуждая дальнейший маршрут. Наконец их ожидания принесли желаемое. Они увидели как Алекс еще раз выглянул из вагончика, а затем вышел и направился к ним, держа в руке толстую книгу.

– Э… Можно спросить? – промямлил он.

– Да, конечно, – ответил Рейни дружелюбно.

– Вы говорили, что… это… вознаграждение…

– Если информация будет полезной в установлении местонахождения персоны, – ответил Рейни спокойно и обещающе, – Или установлении ее личности.

– Она что-то сделала? – спросил Алекс, но интонации его были скорее утвердительные.

– Боюсь, что да. Присаживайтесь, – ответил Рейни, открывая машину.

– Э… – он замялся агонизируя, но все же решился, – А сигареты не найдется?

Грей протянул ему пачку, и Алекс отдал Рейни книгу, вытащил одну сигарету и совсем задохнувшись от собственной смелости спросил разрешения взять еще одну. Томас отдал ему всю пачку, за что тот стал торопливо благодарить, и сунул ее в карман.

Рейни открыл книгу, и это оказался семейный фотоальбом.

– Не знаю, как это вам поможет, – сказал Алекс показывая на этот альбом, сам торопливо закуривая.

Старые пожелтевшие фотографии другой страны и другой эпохи и словно даже другой планеты. Планеты мрачных усталых людей, где даже дети не улыбались. Рейни листал страницу за страницей, пытаясь угадать, зачем Алекс это принес. Он не нашел.

– Вот, – сказал Алекс, находя и открывая нужную.

На развороте было несколько пожелтевших фотографий. Две были крошечные, обветшалые по краям и почти выцветшие: три молодые женщины в военной униформе стояли в обнимку (вторая мировая, подумал Рейни), мужчина и женщина тоже в униформе. Остальные фото были крупнее. На одном была семейная пара: мужчина в черном пиджаке и с черной короткой бородой и женщина в темном платье и белом платке, рядом с ними два сына, лет пятнадцати и тринадцати. Младший сын был похож на отца, а старший ни на кого, словно цыган с бровями вразлет и дикими глазами. На другой фотографии те же двое юношей вместе с одной только матерью уже старше года на три-четыре. И еще один семейный снимок – муж, жена, ребенок. На этой фотографии с трудом можно было опознать Тихона. Ему было около тридцати; он сидел с сыном на коленях, у его жены было напряженное испуганное лицо.

Присмотревшись Рейни увидел, что Тихон это младший из двоих братьев на двух других фотографиях, причем на снимке с одной только матерью у него был сломанный нос, а на более раннем нос был еще прямой. На всех фото он был словно с похорон, а его цыганский старший брат… Рейни редко видел людей, которые бы настолько откровенно обозначали своим взглядом: «Я тебя убью и не задумаюсь», и это была не поза, это была суть. Ни одно из лиц на развороте не улыбалось, и ни одно не напоминало описание. Рейни взглянул на Алекса удивленно.

– Нет, не эти, – объяснил тот и показал, – Вот эта.

Из под семейного снимка торчал крошечный уголок еще одной фотографии.

– Вы говорили знакомая… В штатах не знаю, а в Союзе была такая. И были слухи, что может смогла уехать. Но я ее тут не видел. Никогда.

Рейни аккуратно за краешек достал этот снимок и поежился. Это была старая черно-белая тонированная сепией фотография молодой девушки, совсем еще подростка, может быть лет пятнадцати. Она была похожа на описание Феликса: пухлые губы, ямочки на щеках, темные густые брови, скромная улыбка (наконец-то улыбка!) не открывающая зубы, темные волнистые волосы колечками обрамляющие лицо и собранные в косу. Только оценить красоту глаз было невозможно, потому что вместо глаз на фото зияли страшные дыры, окруженные махрами и клочьями картона. Словно кто-то бил острием ножа много-много раз в каждый зрачок со страстной ненавистью.

 

Вернуться в оглавление



Profile

yeshe: (Default)
yeshe

June 2017

S M T W T F S
    123
45678910
111213 14151617
18192021222324
25 2627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 29th, 2017 10:53 am
Powered by Dreamwidth Studios