yeshe: (Default)
[personal profile] yeshe

Глава 78. Наваждение

Двейн Рейни. 16 Сентября

Это был поцелуй. Такой страстный, какого он давно не испытывал.

Он вдыхал взахлеб запах ее кожи и волос, целовал ее висок и щеку около уха, но Немзис поворачивалась и настойчиво искала губами его губы, и они начинали новый поцелуй с такой страстью, как будто пытались утолить давнюю и вконец их измучившую жажду. А тела их в это время делали свое дело полностью отдаваясь сладкому изводящему нарастающему ритму…

Двейн издал долгий судорожный стон или вздох и внезапно в ужасе открыл глаза, приподнявшись или даже отдернувшись от всего, что он только что делал. Глаза встретили пустую подушку и темноту ночи.

Он еще какое-то время в панике смотрел перед собой, ощущая напряжение в руках, ее запах в ноздрях, и дрожь во всем теле, потом опустился снова на кровать и чертыхнулся. Сел вытираясь простыней. Часы показывали пол пятого утра.

Он сдернул простыню с кровати и швырнул в корзину в ванной комнате; небрежно накинул на кровать одеяло и лег глядя в потолок. И сразу снова ощутил на губах тот поцелуй. Даже не понадобилось закрывать глаза.

Некоторое время он переворачивался с боку на бок, стараясь найти то место, где бы она «оставила его в покое», но не нашел. Он поворачивался на живот и видел продолжение сна; он ложился на спину, и она медленно склонялась над ним и даже садилась верхом. Он ложился на бок, и она обнимала сзади и начинала целовать его шею. И под солнечным сплетением зажигался огонь и звездой разбегался по телу.

Он встал и пошел в душ, но стоило ему упереться руками в стену и подставить лицо под теплые струи, он сразу же ощутил на своей шее ее губы, и уже видел, чувствовал, как Немзис обнимает его, прижимается к нему всем телом и… И понял, что голубые пилюли ему вовсе не нужны …

Он выключил горячую воду. Удар холода заставил зарычать и задрожать от напряжения, но он выдержал, и какое-то время терпел подпрыгивая, принимая поток холода в лицо и на плечи. Воображение наконец уступило.

Весь дрожа Двейн вышел из душа, завернулся в банный халат и упал на кровать. Кожа покрылась пупырышками от холода. Сна понятно больше не было и близко, а часы не прошли и полдистанции до пяти. Он накинул одеяло поверх халата и какое-то время его тело испытывало облегчение, тепло медленно начало распространяться по телу, согревая и успокаивая. Как только он перестал дрожать от холода, он закрыл глаза и тут же «увидел» ее приближающееся лицо. Он открыл глаза, встал, натянул спортивную форму и выскочил на промозглую улицу.

Он бегал около часа сначала по холодной утренней тьме, потом по скудному октябрьскому рассвету. Бегал страстно до изнеможения, потому что как только он останавливался отдышаться, он сразу видел ее. Нет, скорее он ощущал до такой степени, что уже хотелось протянуть руки вокруг ее тонкой и гибкой талии и ощутить как она прогибается… И тогда он гнал себя дальше, петляя между частными домиками, машинами, клумбами и крошечными островками парков.

Дорога вывела к озеру. Несмотря на ранний час он был далеко не один, кто бегал. Он встретил несколько худощавых и подтянутых людей и несколько не таких худощавых – разного возраста, пола и цвета кожи. Ответил на несколько приветствий, вспугнул с десяток гусей и троих оленей.

Сделав два круга вокруг озера он заметил некое спортивное сооружение, состоящее из причудливо изогнутых металлических трубок. Двейн начал изнурять себя подтягиваниями и качанием пресса. Дрожа от усталости и мокрый словно после купания он упал на стоящую поблизости скамейку, откинулся на спинку и закрыл глаза тяжело дыша и чувствуя дрожь во всем теле. Перед ним опять появилось она, и он пожалел, что не надел туго облегающее белье. Он открыл глаза и наклонился вперед положив руки на колени.

– Вы удивитесь, молодой человек, – раздался густой голос рядом, – Вы просто удивитесь как много мыслей, которые мы думаем наши, на самом деле пришли со стороны.

Рейни невольно чуть не подпрыгнул. Рядом сидел старик опираясь на трость, и появления его Двейн просто не заметил. Ему было наверное под девяносто. Он был в больших очках, старом гороховом пальто и вязаной серой шапочке местами проеденной молью. Короткая седая борода дополняла картину. Этакий Санта Клаус под прикрытием.

– Важно это просто осознавать, – продолжил старик, поворачиваясь к нему и глядя поверх очков, – тогда проще контролировать. Я мог бы дать вам пару-тройку наших методов, но у вас и свои есть. Очень даже эффективные. Дурга, например, или… Нарасимха…

– Спасибо, – сказал Рейни, встал и пошел от скамейки прочь.

– Например, кшраумм… – долетело до него затихая вдали, – Очень эффекти…

Пройдя метров двадцать Рейни невольно оглянулся почему-то боясь увидеть пустую скамейку, но старик сидел на прежнем месте явно беседуя сам с собой. Или с кем-то невидимым. Губы его шевелились, и он неторопливо жестикулировал правой рукой, в то время как левая покоилась на трости.

– Да уж, кшраум, – подумал Двейн усмехнувшись, но звук уже сделал свое дело, и перед ним возник образ матери, ее смеющееся лицо и губы напевающие это слово.

– Мама, – говорил он даже в свои одиннадцать стесняясь того, что она делала, – папа говорит, что это все суеверия!

– Конечно, конечно! – смеялась она, – и в этой благословенной стране каждый имеет право на свои суеверия! Не так ли?! – и продолжала напевать мантру, – Ом-м-м, кшраум-м, Нарасимхая намаха…

Двейн шел домой обессиленный физически, но воспоминание принесло ему неожиданную радость и облегчение. Он не то что забыл, но просто так редко вспоминал, что это было похоже на забвение. «Почему редко?» подумал он. «Почему?» Стеснялся ли он? Было странное ощущение, что отец так долго внушал ему за спиной матери, что верования ее страны это суеверия, а религия отца – это истина в последней инстанции, что наконец оторвал его от ее корней. Но то, что он хотел привить сыну, так и не приросло. Резко как и всякий подросток он отбросил сказочный мир матери, но эта сказочность виделась ему теперь везде. В каждой религии.

«Месть подсознания», подумал Двейн отвечая отцу, «оно видит подобие там, где сознание старается его не заметить. И раз одна религия это пережиток прошлого, то другая автоматически становится тем же».

Конечно он бы никогда не сказал ничего наяву, но мысленные диалоги их столько раз репетируешь, ищешь подходящие слова, думая однажды все же произнести. И этот момент никогда не приходит. А если все же приходит, то все идет совсем не так…

А голос матери из памяти напевал мантру Нарасимхи и Двейн невольно начал тихо подпевать. И только дойдя до дома он наконец заметил, что совсем перестал думать о Немзис. И только когда входил в дом его наконец пробило осознание – так что холодный пот и мурашки прошли по коже – кто был этот старик, и как он знал? Он вспомнил про Тихона, как тот подходил на улице, садился рядом на лавочку… Двейн замер с ключом в руке на пороге дома, и даже оглянулся назад, словно еще мог увидеть озеро и ту скамейку, но возвращаться уже не было сил.

– Но нет, это совсем другое, – подумал он наконец с облегчением, – Это просто… Случайный прохожий, разговаривающий сам с собой. Больше ничего! И я индус по виду, а сейчас у почти каждого встречного первая ассоциация с выходцем из Индии – это йога и мантры. Не надо во всем искать великий смысл!

И напевая он пошел в душ, и на сей раз с удовольствием вымылся безо всякого «вмешательства» Немзис.


Вернуться в оглавление



Profile

yeshe: (Default)
yeshe

June 2017

S M T W T F S
    123
45678910
111213 14151617
18192021222324
25 2627282930 

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 29th, 2017 10:37 am
Powered by Dreamwidth Studios