yeshe: (Default)
[personal profile] yeshe

Глава 54. См… Ст…

Двейн Рейни. 21 июня

– Вы можете делать все что угодно, пока вы это делаете в пределах часа езды до офиса, – сказала агент Волфшлегелстинхаус.

– Что даже домой нельзя? – надевая то же каменное лицо и монотон, которые он использовал во время допросов. И пояснил: – Пробки на дорогах…

Агент Волф-чего-то-там посмотрела на него сквозь очки с выражением близким к ненависти.

– Вы поняли, что я имела в виду, – с нажимом ответила она.

– Не совсем, – работая под вещмешок сказал Рейни, хоть здравый смысл давно уже кричал ему остановиться, – Поясните пожалуйста, два часа допустимо?

– Нет. Не до-пус-ти-мо, – ответила агент тщательно выговаривая слоги словно умственно отсталому, вбивая каждый слог в его левый глаз тяжелым взглядом, – Допустимо ровно столько, сколько нужно, чтобы проехать от вашего дома до офиса по первому требованию. Час с очень небольшим.

– Абсолютно ясно. Кристально, – ответил Рейни и подумал, что нажил врага навеки.

Попытки Лоры выпросить его в отпуск на другое побережье понятно не удались, а поскольку билеты она уже купила, то он уговорил ее ехать к детям без него, но с какой-нибудь подругой. Она долго не сопротивлялась, и сказала, что будет за него молиться. «Да, конечно, спасибо», ответил Рейни, удерживаясь, чтобы не закатить глаза, и остался в блаженном одиночестве.

В деле мистера Рустера, как он понял из слухов, которые по неизвестным каналам получала Брейди и которые Бек умело у нее вытаскивал и передавал ему, быстрого прогресса не наблюдалось. Джозайя был одиноким человеком, мелким частным сыщиком, дела которого последние годы шли неважно, но в этом году пошли на поправку, что было видно по банковским отчетам; большие вложения наличных поступали регулярно. Однако никаких бумажных следов его недавней деятельности не обнаружилось. Личная машина Рустера, как было понятно из допросов, была взломана; что оттуда исчезло не известно.

Дубчек уже извелась ругаясь на тему «почему мы так мало озаботились этим случаем с самого начала!?» и «надо было отнестись к этому всерьез!», «обыскать, забрать все!», но Рейни уже научился принимать жизнь философски. Да, получилось глупо, не придали значения во-время, но прошлого не вернешь, потому лучше воспользоваться рецептом Гомера Симпсона: «Зачем укорять себя постоянно? Ну поругай немного и двигайся дальше…»

Так что каждое утро для него начиналось с ленивого подъема, ленивого просмотра новостей и разных планов, которые он легко забывал в приступе блаженной прокрастинации. Находясь в режиме выходного дня он перестал бриться, отчего уже к концу второго вечера начал походить на кого-то из списка «разыскивается полицией», а к концу четвертого эволюционировал в список самых опасных, разыскиваемых ЦРУ. Он сам всегда удивлялся скорости, с которой его лицо производит растительность и с удовольствием делал страшные лица перед зеркалом.

 Иногда лениво мучал тренажер, шел в кино или гулял, а иногда ложился на диван с книжкой, начиная читать Лавкрафта, Кинга и Лейбера из того, что не читал, но быстро уставал от их депрессивных миров и открывал Пратчетта и Геймана или просто смотрел в потолок и думал.

Иногда приходила Дубчек и пыталась расшевелить его на какие-то действия, напоминая, что он сам не так давно собирался съездить в Оушн Сити или Аннаполис, но Рейни уже почему-то совсем не испытывал желания туда ехать, и предлагал перенести на завтра. Или лучше послезавтра... Иногда приходил Грей с теми же намерениями; однажды они пришли оба, расположились в гостиной и несколько часов обсуждали расследование. Рейни заказал им пиццу, а сам лежал на софе и отрешенно слушал их разговор, крутя карандаш между пальцев или играя со стеклянными шариками, которые то появлялись, то исчезали в его ладонях. Он с детства любил делать фокусы; на каждый школьный праздник его наряжали факиром, и он неизменно срывал аплодисменты.

Гости сидели за столом, ели пиццу и время от времени спрашивали его ту или иную подробность или деталь; его память выстреливала информацию как компьютер, но остальные части его мозга работать отказывались, вернее они были полностью сосредоточены на плавных движениях его рук и скольжении очередного шарика между пальцев, на его исчезновении и появлении в другой ладони. И иногда Рейни вдруг обнаруживал, что беседа затихала, и гости завороженно смотрели на движения его рук. Он смущенно улыбался и прятал шарики в карман…

Он не понимал, в чем причина этой пассивности и нежелания шевелиться, но он не мог и не хотел заставлять себя что-то делать. Формальное разрешение «час с небольшим на дорогу» давало ему возможности, но он вдруг понял, что совершенно не хочет это делать. И после нескольких безнадежных попыток втянуть его в диалог Грей и Дубчек махнули на него рукой, и уехали куда-то вдвоем. Джина знала, что иногда с ним такое случается, и также знала, что лучше его оставить одного, дать отлежаться и не особенно давить. И он с удовольствием остался один, продолжая созерцать игру теней и бликов на потолке и расставляя шарики между пальцами, рассматривая свет сквозь разноцветное стекло и наблюдая поток случайных мыслей, которые кружились в его голове как осенние листья.

Иногда он размышлял, какова вероятность того, что дело, в котором мог быть замешан кто-то из окружения судьи, попадет именно к этому судье в руки? Впрочем, если судью с самого начала шантажировали, то может это была и не случайность? Судья конечно с большими связями, и дело с высоким приоритетом под каким-то предлогом забрали в столицу штата. И не было ли убийство сына судьи все же связано с теми убийствами? Отвертка и нож – такие схожие инструменты. Но Рейни не мог найти никаких способов проверить свои умозаключения, потому уставал, отключался и начинал думать о чем-то другом.

Иногда в его мыслях появлялся покойный сыщик, который за ними следил… Иногда это было черное чудовище, которое впустило его в дом старика, иногда странный человек в черном из брюссельского отеля, и ему представлялось, что тот стоит под дверью и слушает, что происходит у них в комнате. И Рейни вспоминал, о чем они говорили, и пытался понять, могло ли это дать кому-то важную информацию? Иногда он думал, что если за Джиной следили, то может быть и за ним тоже? Но он упустил и не заметил этой слежки? Иногда в его мыслях некто летел с ними в самолете, и он вспоминал лица всех, кого видел в аэропорту и в салоне. Иногда этот неизвестный ехал за ними в госпиталь к Феликсу. Может и правда ехал? И не является ли его состояние началом паранойи?

Госпиталь… В его памяти встала палата и умирающий Феликс, который пытался сказать два слова. «См… ст…». Конец его выдоха обрывался спазмом или судорожным кашлем, потому он выговаривал только начало слова… Двейн перебирал самые разные варианты, включая адреса и имена, но варианты «не работали».

«См…» Смерть, смотреть, смех, смог, смерч… Все, кроме первого, выглядело глупо в контексте. Самое естественное, простое и сильное это «смерть». Слово возвращалось к нему снова и снова, и как ни хотелось найти сильный альтернативный вариант. Смерть всегда доминирует в сознании умирающего человека, и потому это было просто. Слишком просто. Наконец Рейни сдался. Пусть будет «смерть».

Тогда кто такой «ст»? Первое, что выскочило в его сознании, это старушка Барби. Да, это было бы приятно. Прийти на работу, и узнать, что у нее инфаркт с инсультом. И опухоль мозга. Или авария на дороге, причем последнее лучше, так как сразу и навсегда. Рейни сначала разрешил себе мысленно понаслаждаться картинкой, затем вздохнул и вернулся к размышлению, и снова долго боролся, подыскивая варианты. Старый, сто, стол, стилет, стажер… И снова сдался. «Старый» это было слишком очевидный вариант. Ну что ж, пока пусть пока будет так. Старик или старуха.

Допустим, была некая ключевая персона, смерть которой в случае сыграла свою роль. И кстати у нас в деле таковая имеется. Старуха Дрискел, соседка Бергов, которую он пытался вытащить из пожара. Нет, не пытался, а вытащил. И тогда «все» и началось… Что «все»? Поток неприятностей. Нет, не только. Везение!

«Чушь! Как это может случиться?» сказала Джина в его голове. Но к счастью (или к несчастью) Джина была далеко, а Рейни давно понял про себя, что он странно иррациональный человек. Просто ему удавалось это скрывать, и слова Немзис позволили ему осознать, что он тоже суеверен и мягко говоря нелогичен в некоторых вопросах. Но он по крайней мере не очень переживал по этому поводу.

– Ладно, пусть, – сказал он себе, – Случилось нечто, смерть другого человека, и это запустило цепочку странных событий.

– Нет, не запустило! – сказал его внутренний «собеседник» голосом Джины, – этого в принципе не может быть!

Но он не обратил на нее внимания.

В случае с профессором они спрашивали Элеонор, когда все началось. Его нервные срывы, ночные кошмары, мания преследования… Там тоже была какая-то смерть – на дороге. Происшествие, авария, в которой тоже профессор был наблюдателем. Нет, не наблюдателем, а активным участником. Он кого-то вытащил из машины, но этот кто-то не выжил… Когда это было? И память услужливо показала Элеонор, которая отвечает: «это был как раз мой день рождения в июле! Десять лет назад!»

Рейни наконец вышел из транса, сел за компьютер и быстро отыскал информацию на Элеонор Черри, в прошлом Хорсшу и Белл, но это не важно. Важно, что он нашел дату ее рождения. И через минуту он уже звонил в полицейское управление Денвера в Колорадо. Не поможете ли найти информацию об аварии? Да, давно… такого-то числа, десять лет назад. Да, понимаю, да, сожалею, да, конечно, но очень надо.

Его перебрасывали из одного отдела в другой, он слушал бесконечные автоответчики и изредка пробивался на живые человеческие голоса, но наконец кто-то отреагировал информацией.

Да, была такая авария, сказал молодой жизнерадостный женский голос с индийским акцентом. На семидесятой интерстейт, рядом с пиком Санта Фе как раз на подъезде к тоннелю. Да, сейчас, смотрю, минуточку… Двенадцать машин столкнулись, три человека погибли, несколько раненых.

При всей трагичности информации голос не потерял бодрости, женщина весело тараторила, и звуки перекатывались как камушки в журчащем ручье. Рейни почувствовал невольно, что и сам улыбается – интонации были такие до боли родные, словно он слышал свою мать.

– Кто был виновником аварии? – спросил он, безотчетно начиная разговаривать с таким же акцентом.

– Сейчас… Сейчас… А, вот! Гуилльом Анри Беллефонтейн, 62, американо-африканского происхождения, житель Луизианы… Она назвала адрес и номер машины. Как показала экспертиза, у мужчины прямо во время вождения остановилось сердце. Он шел в правой полосе и его вынесло на левую, где он столкнулся, начался кегельбан, машины запоздало бросались тормозить и получали удары спереди и сзади.

В соответствии с персональной кармой! – весело добавила оператор.

Другой женский голос рядом с ней сказал что-то неразборчиво и возмущенно, на что девушка ответила собеседнице:

– Что?! Я шучу-у-у-у! А может и нет, – добавила она игриво, – Можешь не верить!

Явно обе получали удовольствие, и даже мрачная тема разговора не могла потревожить приятности их общения.

– Был сильный пожар? – спросил Рейни улыбаясь.

– Да нет, так себе, – ответила женщина, беззаботно читая информацию по ходу дела, – Машину быстро потушили другие водители. Самого виновника удалось вытащить, и он не сильно обгорел. Впрочем ему уже было все равно.

Рейни издал несколько звуков типа «э», не желая прекращать разговор в надежде, что к нему придет какой-то умный вопрос. Он не пришел. Тогда Двейн попросил на всякий случай телефон, и спросил нельзя ли прислать ему материалы, на что девушка охотно согласилась, и он дал свой официальный электронный адрес, попрощался, поблагодарил, послал письмо на ее электронную почту, получил ответ, поковырялся в информации. Потом поискал что-нибудь про Беллефонтейна, Гуилльома Анри. Не нашел. В системе не засветился; в сети было много всякого, но про других Беллефонтейнов и других Анри.

Рейни поискал также информацию на Дрискел по адресу рядом с домом Бергов. Выяснил ее имя и возраст, что она была на пенсии, до этого лет тридцать работала бухгалтером в какой-то мелкой фирме. И больше ничего.

И Рейни снова лег на диван.

– Раз покойник, два покойник… – сказал он себе, – Некто вытащил тело из пожара и получил алмазы, выигрыши в казино, миллионершу и арест по ложному обвинению. Другой сделал примерно то же самое и получил... э… примерно то же самое.

Хорошо. А в случае с медсестрой? Там черная информационная дыра, мы ничего не знаем и не можем узнать. Разве что ее кошки могли бы…

Рейни резко сел и какое-то время сидел не двигаясь, глядя в пространство остановившимся взглядом. Потом снова открыл компьютер. После долгих манипуляций с поисковиками он составил небольшой список и взял телефон.

Большей частью его беседы были однообразные вроде: «Здравствуйте, меня зовут Кевин Кемпбелл, вы не могли бы помочь с информацией… Да, некоторые проблемы… Мой отец просит найти сестру, мою тетю, они давно поссорились, но он умирает… да, рак… да, очень жаль, спасибо за участие… он хотел пообщаться… она проживала по адресу… Да, давно. Шестнадцать лет… А, понятно, вы тут живете только пять…»

И только однажды ему ответила молодая женщина, которая позвала свою бабушку, и та наконец-то начала отвечать. Да, она помнит Лайзу, да жила в конце этой улицы, полиция уже их расспрашивала… А вы не знаете?! О, это ужасно! Ее арестовали! Нет, не знаю, что было потом, вроде ее разыскивали… Нет, мы почти не общались… Нет, была не замужем… Только кошки…

– О! Кошки! – оживился «Кевин», моментально забыв про страдания больного папы, – Какие? У нас ангорские, персиковая и серая.

– Персиковая? О какое чудо! – отреагировала старушка, и разговор пошел в бесконечное русло, потому что у нее тоже были две кошки, английские голубые. О, такие пусики-лапочки!

– Английские голубые? – восхитился «Кевин», – Как мило! А какой у них характер? Моя жена хочет завести... О! Как интересно! А одна знакомая говорит, что русские голубые лучше… Да что вы?!... Сложный уход?... Часто болеют?... Аллергия?... О, это не страшно, у нас такой хороший доктор… Да, прямо в магазине!... Продукты для домашних животных… О! У вас тоже?!... А, это ближайший?.. Но все обычно ходят в… А, вот как! Он лучше всех?! О, спасибо, как интересно! А мы предпочитаем… Там самый лучший опытный… большой стаж… О! У вас тоже! Сколько-сколько?... О боже мой, столько не живут!... А на кого тетя оставляла кошек когда уезжала в отпуск? А… Минни… Это которая жила в соседнем доме… Переехала… Фамилию не помните… А кошки наверное уже умерли, бедняжки… Кто их забрал? Минни? О, спасибо! Это так утешает… А как их звали?

И старушка, которая практически ничего не помнила про саму Лайзу, с наслаждением и в подробностях рассказала, что ее кошек звали Фемида (рыжая полосатая), Гортензия (пестрая, и далее следовало богатое описание) и Энгельберт черный в белых тапочках и с белым галстуком. О, такие умные глаза!

– А у Минни были кошки?... Такой редкой породы?!... О, какие интересные имена! А в какую церковь ходила тетя? Первая Баптистская… А Минни? Тоже? А вы? В Пресвитерианскую… Спасибо…

Рейни подумал, что было бы с преступностью, если бы люди так же запоминали приметы и события, касающиеся людей… А дальше «Кевин» дозвонился в Первую Баптистскую и побеседовал с милейшей девушкой секретарем. Нет, она не помнит ни Лайзы, ни Минни (впрочем он и не ожидал), но она конечно знает несколько человек, которые посещали церковь лет двадцать (в любой даже самой маленькой церкви всегда найдется пара-тройка таких). А пастор? Только шесть лет… А где старый? На пенсии? Спасибо… Где?! В Африке?! Что он там делает? О! Строит водопровод… В деревню… Понятно… Чтобы женщины не носили воду, а имели время учиться… О, это так интересно! А с ним связаться… Никак… Только когда приезжает обратно… Рейни подумал, что на деньги, потраченные на перелеты пастора и единомышленников, можно было бы вполне выучить несколько десятков местных девушек, будущее которых без образования будет печальным, но… Сердцу не прикажешь, Африка так Африка. В Америке наверное с точки зрения пастора проблемы закончились и сострадать больше некому…

Церковные старожилы помнили Лайзу главным образом благодаря аресту. Это было достаточно необычно, потому застряло в памяти. И к счастью, там же застряло то, что спрашивала полиция, и что они сами отвечали. Несчастье всегда помогает запоминанию, если оно случилось у кого-то другого. Плохо было то, что накатанная колея не дала никакого нового материала. Ни тогда полиции, ни теперь ему. Все, что полиция узнала, она уже проработала, и все это можно было спокойно поставить на полку хранилища, потому что использовать было нечего.

– Да, помню, – говорила очередная старушка, она была медсестрой.

– Да, – говорила другая, – она часто помогала. Приходила на каждый праздник. И на благословения животных. Кошки, да, такие прелестные создания! Арестовали, да, но мы уверены, что она невиновна… Мы за нее молились.

И ничего про то, что за человек была Лайза, и чем она жила. Она была просто женщина с кошками. Которую арестовали.

Рейни сидел на телефоне несколько дней (впрочем он также на нем лежал и ходил), и за это время узнал о кошках достаточно, чтобы решить, что никогда их уже не заведет, и пусть Лора умоляет сколько угодно. Он больше не мог, он задыхался в этой параллельной кото-центрической вселенной, и вдруг наконец ее кошачий бог над ним сжалился.

– Лайза Кемпбелл? – спросил надтреснутый старческий голос в трубке, – Сколько? Шестнадцать? Вы смеетесь! Конечно не помню!... А! Энгельберт и Фемида?! Ну так бы сразу и сказали! Энгельберт, Фемида и Гортензия, очень необычный окрас. Она их привозила вместе. Да, теперь я ее вспомнил. Медсестра. Очень аккуратная женщина. Всегда выполняла предписания. Да, что-то случилось, видел в новостях. Нет, полиция ко мне с вопросами не приходила. Да и что я могу сказать? Только что прописывал кошкам… Что-нибудь необычное? О, да, они одно время стали очень нервные… Сейчас посмотрю… Как вы сказали ее имя?

Долгая пауза и разные звуки на том конце вроде «Детка, поищи… старые папки…», невнятное бормотание и шелест бумаги. Слушая Рейни размышлял, по каким приметам запоминает пациентов проктолог? Наконец старичок появился снова:

– Да, вот оно: прописывал успокоительные… О! – и после долгого шелеста бумаги удивленно, – Целых два года… Да, вспомнил, она сама бедняжка тоже мучилась, у нее были ночные кошмары… Конечно говорила, но я не очень хорошо помню… какой-то пациент стал буйный, поранил ее… Вы можете представить какой стресс! Они так чувствительны ко всему… Кто? Животные, конечно!… Когда случилось? Конечно не помню… А, когда назначил успокоительное в первый раз? Да, вот, нашел…

Конечно напрягать удачу это занятие опасное, но Рейни все же спросил, не помнит ли доктор Хирото и Хину? Конечно! Девон рекс, короткошерстные кудрявые… Хозяйку не помню, но сейчас, подождите… (бесконечная пауза) А вот! Минни Гонзалес, У нее сейчас корниш рекс – Тринити и Нео. Сколько кошек я помню? Молодой человек, вы не хотите этого знать!

Это было что-то вроде чуда, отыскать адрес и телефон. К сожалению и то, и другое было старое; Минни Гонзалес уже переехала, и последний адрес был уже съемный почтовый ящик в Техасе, за который она заплатила последний раз семь лет назад. Куда она отправилась оттуда – не известно. Наверное удача закончилась. Да, в одном повезет, в другом нет.

– Итак… Что мы имеем в итоге? – подумал Рейни, – Буйного пациента…

И он знал, куда звонить.

– Доктор Пинкофф, это агент Рейни, вы надеюсь помните… Да, понимаю, это забыть трудно… Я вам сказал, что мы не будем начинать расследование по второму кругу, и пока это не вышло из под моего контроля, я надеюсь так и останется, однако мне надо кое-что разузнать неофициально. Если вы мне дадите пообщаться с кем-то, кто помнит случай в вашем госпитале, в котором примерно за два года до известных нам событий известную нам медсестру поранил буйный пациент. Где-то весной такого-то года. А, вы помните сами! Ночной вызов… Понятно, спасибо, можете рассказать подробности? Да, могу позвонить по личному сотовому через полчаса…

 

Каждый раз, когда происходит какое-то несчастье, его участники могут вспомнить по крайней мере несколько причин его породивших. Словно одна к другой подбираются банановые корки в одной точке вселенной, чтобы – бац! – Устроить надежный несчастный случай с переломом или иными более печальными последствиями, вплоть до аварии на атомной станции. Так же и в том случае. Кто-то отлучился, кто-то задремал, кто-то ушел парой в маленькое темное помещение… Короче, когда глубокой ночью сработал зуммер в одной из палат, Лайза была одна, кто отреагировал. Она прибежала, чтобы обнаружить пациента в очень возбужденном состоянии. Лайза не то чтобы была очень смелая, а просто появилась в тот момент в дверном проеме, и проскользнуть мимо у пациента не было шанса. Потому она нечаянно приняла его в свои объятия, не заметив, что он вооружен чем-то острым. Зажав его руку подмышкой и пользуясь преимуществом в весе, она повалила его на пол и удерживала какое-то время, пока тот вдруг не перестал дергаться. Дышать он тоже перестал, как выяснилось. Она бросилась делать ему искусственное дыхание, и делала его минут двадцать, пока на ее крики и зовы других пациентов наконец не отреагировали охранники и персонал, вернувшийся на рабочие места. Они обнаружили медсестру в крови над бездыханным телом пациента; он успел несколько раз порезать ее там, где доставала его рука, но к счастью лишний вес предохранил ее от серьезных ранений. Доктор Пинкофф приехал, констатировал смерть, навел порядок, вставил несколько пистонов, кого-то уволил на месте… Пациента оживить не удалось, и вскрытие показало, что у него была аневризма сосудов мозга, и кровоизлияние было столь обширным, что удивительно было, как он вообще после этого был способен произвести хоть какие-то действия.

И это было?… Да, года за два до известных событий. Доктор нашел дату происшествия. А имя буйного пациента? Налинан Кудумбан, иностранец, 57 лет. Были ли у него проблемы с психикой? Нет, доктор не знал ничего, больной только накануне лег на диагностику, подозрение на рак желудка…

И что это мне дает? И зачем я это все выяснял? – спросил себя Рейни, закончив разговор и устраиваясь снова на диване после почти безуспешных попыток вытащить из мировой сети информацию про мистера Кудумбана. Выяснилось только, что он приезжал с визитом к своей дочери, тогда она была студенткой, но в настоящий момент уже давно закончила университет и уехала из страны. Все концы оборваны.

Однако… Два, покойник, три, покойник…

И только он подумал, что как хорошо, что Дубчек не знает, чем он тут занимается, как словно по мановению волшебной палочки раздался звонок и мрачный голос Джины произнес:

– Давай на службу!

– Что?

– Его нашли.



Вернуться в оглавление

Profile

yeshe: (Default)
yeshe

July 2017

S M T W T F S
      1
23 45678
91011121314 15
16171819202122
23242526272829
30 31     

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 23rd, 2017 07:33 pm
Powered by Dreamwidth Studios