yeshe: (Default)
[personal profile] yeshe

 Глава 53. Полеты

Маркус Левин. 8 июня

– Ну что тут можно сделать? – сказала Рива отцу.

Ситуация в доме начала разворачиваться подобно взрыву; Шмуэль бегал, насколько можно было бегать с ролятором, кричал и махал руками. Он возмущался до полного изнеможения, он даже впервые за несколько лет позвонил брату. Потом не выдержал и позвонил Риве, которая сначала не на шутку перепугалась на звонок отца, но потом заметно успокоилась, что, да, ситуация серьезная, но… Маркус привычно слышал не только то, что говорил или ворчал старик, но и то, что отвечала ему его дочь. «Ну что можно сделать!?» говорила она, «она же взрослый человек, должна понимать на что шла… даже если не знала… даже теперь у нее есть варианты… Ну раз не хочет, то что можно сделать? Что Маркус? Как он мог знать? Да что ты! Когда это мужчины думали о том, чтобы предохраняться?! Ладно, папа, как ты-то себя чувствуешь? Что ты кушаешь? Двигайся больше…»

Да, Маркус понимал, что исчезновение Кицунэ, как впрочем и его, Маркуса, мир не встретит слезами, и он уже не комплексовал по этому поводу. Хотя Шмуэль похоже не на шутку переживал, и он теперь был единственным, кто переживал, и Маркус был ему за это благодарен. Он был единственным, с кем Маркус чувствовал ту самую тоненькую нить, которая выходит откуда-то из глубины сердца и начинает пульсировать, когда мы произносим слово «семья». Нет, впрочем, конечно был еще Михаэль, но что-то сломалось в их отношениях тогда, давно… И Маркус не понимал, почему так трудно набрать телефон брата. Или может эта трудность только с его стороны, и может с той стороны все нормально? Впрочем и брат тоже не часто звонил. Да, конечно, занят, но Маркус чувствовал, что это не единственная причина. Это что-то неосязаемое и невидимое жило между ними годы. С той самой беседы, в которой один подросток в сердцах рассказал другому…

«Он был ребенок», говорил себе Маркус, «такой же раненый ребенок, как и я. Может ему было хуже, он помнил мать, он ее потерял». И все же не мог позвонить.

Но ситуация в доме при всей ее тяжести начала постепенно входить в русло, и оказалось, что даже в такой ситуации может быть русло.

Шмуэль взял на себя роль организатора и устроителя, он лично отвозил Кицунэ в госпиталь и водил по докторам, начиная конечно с Якова. Маркус тоже ехал с ними, но потом старик раздраженно выгонял его на работу: «Иди, иди, ты уже все сделал, что мог». Кицунэ тихо добавляла: «и правда иди, мы тут управимся». И Маркус уходил на станцию. Яков конечно был обескуражен ситуацией, но все что можно было сделать без химиотерапии и облучения, все таки начали делать – пока хотя бы диагностику, сканирование, ультразвук, анализы… Вариантов было мало. В воздухе висело слово «операция», на что Кицунэ говорила мягкое но непреклонное «нет».

Часто возвращаясь с работы Маркус заставал их сидящими на диване за долгой беседой. Иногда они держались за руки, иногда он чувствовал, что за секунду до того как он звякал ключами в замке, они сидели в обнимку. И ему было радостно за них, и грустно. Так часто хорошее в жизни приходит вместе с плохим…

– Ну почему нельзя начать лечение? – возмущался Шмуэль.

– Потому что я уже все перепробовала, – ответила Кицунэ, – Потому что ничего не помогает. И не поможет.

– Но операция… – восклицал тот, – Маркус, объясни ей, почему ты молчишь?

А Маркус молчал, потому что не знал, что сказать. И не знал, что делать. Есть какие-то странные ситуации, в которых он чувствовал себя словно парализованный, и не был в состоянии принять никакого решения и совершить никакого действия.

– Потому что, – ответила за него Кицунэ спокойно, – я сказала, что уйду из дома.

Она дождалась пока молчание не станет звенящим и продолжила.

– Я уйду из дома и уеду куда-нибудь, где меня никто не найдет. Никогда.

Шмуэль бессильно сел рядом с ней и взял ее за руку. Но у него пока еще не было слов.

– Вы же не хотите, – продолжила она, – чтобы я умерла бог знает где на руках у чужих людей, в чужом госпитале. И мой ребенок…

– Что ты говоришь?! – воскликнул старик, обнимая ее, – что ты говоришь, девочка! Как тебе не стыдно!? Ты никуда не уедешь! Обещай мне, что ты никуда не уедешь!

– Я не уеду, – тихо отвечала она приникая к нему, – только я не хочу никакой операции. Это не поможет. Они изрежут меня, будет большая потеря крови, и я снова буду без сил. А они мне очень нужны сейчас. И мне хотя бы есть для чего жить. Эти последние месяцы.

И Шмуэль тоже сдался.

– Вот, говорят, что новый перспективный метод! – говорил он, открывая очередную интернет-страницу, – Маркус, дай мне этот… как его… эту штучку, куда она черт возьми запропастилась? Я им позвоню.

Он научился пользоваться интернетом, и теперь все время пока они были не в госпитале проводил за компьютером, исследуя горячий топик и обсуждая его с любым, кто оказывался поблизости. Как правило это была Китти. Она не возражала…

 

Им было просто вместе. Они не спорили, не волновались, не выясняли отношений. Они просто были, словно прожили вместе двадцать лет. И оба чувствовали, что ходят над пропастью. И старались не думать об этом, потому просто занимались домашними делами, гуляли по лесным дорожкам и вокруг озера, ходили по магазинам и выбирали кроватку, коляску, пеленки, даже шутили и смеялись... Со стороны выглядели как обычная молодая семья, ожидающая первенца. Но ночью лежа в постели прижавшись друг к другу оба понимали, что этот покой так ненадолго.

И он обнимал ее и словно переставал быть собой, а становился своим отцом, а Кицунэ вдруг становилась его матерью, которой он никогда не знал, но начинал чувствовать сейчас как живое и любимое существо, которое когда-то отстояло его жизнь. «Зачем?» думал он. «Надо» думала она. И он целовал ее висок и лоб, гладил волосы…

– Расскажи мне, – говорила она.

И он рассказывал ей про Амаю, студентку из Японии, которая приехала в другую страну за новой жизнью и новым счастьем, но не нашла его, а нашла сначала приятеля родом из Эфиопии по имени Тэдо, потом наркотики, потом болезнь. И все, что успела оставить в этом мире, это маленькую смуглую девочку по имени Кицунэ. А Тэдо однажды ночью погиб в перекрестном огне гангстерских разборок. Нью Йорк сложный город.

А потом Кицунэ рассказывала Маркусу про жизнь его семьи до его рождения, то чего он почему-то не мог видеть про себя самого, но легко видел про нее. Это было так странно – наблюдать жизнь до того как. Милые мелочи, поездки в отпуск, прогулки, покупки – все становилось значимым и родным после многих лет забвения. Как будто найти старое давно забытое кино, на котором молодые отец и мать, а ты сам еще совсем крошка, что ты никогда не мог бы увидеть и узнать кроме как от родных, которых уже нет в живых…

И она тоже жадно вглядывалась в это, и теперь это была их общая семья, и они проживали это прошлое вдвоем, впитывали его с надеждой, словно пытались утолить мучительную жажду.

А потом они летали. Это было так странно, что им неловко было говорить об этом при свете дня. Словно это была их игра на двоих, и что-то в ней было постыдное, потому они прятались, чтобы в нее играть. Они парили над городом – две птицы, или даже не птицы, а нечто с крыльями или иногда без. Иногда они летали держась за руки или в обнимку. И это было их маленькое чудо.

– Что это? – спросил Маркус в первый раз, – Это галлюцинация? Или сон?

– Разве это имеет значение? – спрашивала она.

– Как это может быть? – думал он.

– Может… – отвечала она так же в мыслях.

И они парили над лесом, над бесконечной цепочкой ночных огней на дороге, над озерами и ночной рекой… Иногда мимо с криками пролетала стая гусей, вспугнутая хищником, иногда они наблюдали взлетающие самолеты, летели рядом с ними и слушали жизнь: кто-то спешил на конференцию, на деловую встречу, кто-то переживал семейные катаклизмы, кто-то наоборот ехал в отпуск, предвкушая недели праздных удовольствий. А они просто были незаметные свидетели…

А утром он думал, что вдруг это был сон. И не решался спросить.

 

– Прости меня, – сказала она однажды.

– За что? – удивился Маркус.

– За все. За то, что я так… ворвалась в твою жизнь.

Он попытался возразить, но она закрыла его рот своей маленькой ладонью и легла на его плечо.

– Дай мне договорить. Знаешь, это была словно игра. Я проверилась после операции, и они сказали, что все хорошо, что следующее обследование через полгода и так далее… И я подумала, что я словно закрою глаза и буду играть в счастье. Хотела семью, хотела ребенка. Загадала, что пусть все будет хорошо, и у меня будет наконец то, о чем мечтала. Геше говорил, что мне немного осталось, но мне не хотелось верить. Врачи давали хорошие прогнозы, и я…

– У меня тоже такое бывало, – ответил он обнимая ее и гладя ее щеку, – Бывает. Казалось, закроешь глаза, и окажется, что все страшное в жизни это только сон, и оно скоро закончится.

– И будет все хорошо…

– Да, и ты говоришь себе, что все это только иллюзия…

– Только иллюзия…

И они засыпали в обнимку.


Вернуться в оглавление

Profile

yeshe: (Default)
yeshe

June 2017

S M T W T F S
    123
45678910
111213 14151617
18192021222324
25 2627282930 

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 29th, 2017 10:35 am
Powered by Dreamwidth Studios