yeshe: (Default)
[personal profile] yeshe

Глава 24. Шмуэль

Маркус Левин. 11 Марта

– Бэ, – сказал Шмуэль дребезжащим голоском, – это все вавилонская башня! Человеческая жажда величия заканчивается руинами. Мудрость появляется тогда, когда человечество на эти руины медитирует.

Шмуэль похоже стал еще меньше ростом, еще больше похудел и еще больше покрылся морщинами, хотя последнее казалось уже невозможно. Одетый как всегда в выцветшую и застиранную рубашку, коричневые брюки с подтяжками, старые тапки и огромные очки он однако был при этом чисто выбрит, и ногти коротко подстрижены. Голова была покрыта редким серым пухом и коричневыми пятнами, а в ушах виднелись пластиковые вставки слуховых аппаратов.

– Здание строится годами и веками, – продолжил он, – чтобы потом быть разваленным одним махом! Наука, медицина, техника, все это как кирпичики складывается одно к другому чтобы разлететься в один миг! – Он помолчал немного и продолжил, – Самый великий Рим однажды падает к ногам варваров, а великая образованная Германия к ногам недоучек-бюргеров! Суета сует! Все суета!

– Не так уж все трагично, – улыбнулся Маркус.

– Конечно трагично! – воскликнул Шмуэль потрясая кулачком в коричневых пятнах и артритных шишках, – конечно трагично! А самое трагичное то, что это повторяется. Каждые несколько поколений!

Он с трудом поднялся опираясь на ролятор и с еще большим трудом начал двигаться в сторону кухни. Маркус вскочил, желая поддержать, но Шмуэль отмахнулся от него:

– Мальчик, сядь и успокойся! Я все делаю сам. Ты же знаешь. И везде хожу сам. Пока по крайней мере. Если мне будут помогать, я просто умру раньше. Не то, чтобы я был против, но торопить тоже не имеет смысла… – его речь раздавалась уже на кухне.

Зажурчала вода, загремел чайник. Маркус сел улыбаясь. Он сидел на рояльном табурете, потому что заставить себя сесть на диван или стул он не мог. В квартире витал запах медикаментов, влажной протухшей ветоши и мочи. Как впрочем во многих квартирах, где живут одинокие старики. И все было именно таким, каким он видел это… Когда? Неужели уже прошел целый год? Как летит время!

Ветхие обои с потеками почти полностью закрытые фотографиями и картинами в потемневших от времени деревянных рамах, старое черное пианино с потрескавшимся лаком, на котором давно никто не играл, покрытое статуэтками, сувенирами и еще фотографиями, давно не работающий телевизор, старый радиоприемник… Одни огромные старинные часы работали, наполняя все вокруг мерным гулким тиканьем. Все было таким до боли знакомым, как будто время здесь остановилось. И вечный стареющий Шмуэль. Нет, не стареющий, а бесконечно старый. Сколько ему? Девяносто пять...

– Вы говорите мудрость, – сказал Маркус громко, чтобы хозяин услышал его с кухни, – однако мудрость это когда после падения Рима падение Германии уже не происходит.

– Ты прав, мой мальчик, – сказал Шмуэль появляясь на пороге кухни и толкая перед собой ролятор, – С одной стороны. А с другой стороны, мудрость это источник, из которого можно пить, а можно не пить. И большинство предпочитает этого не делать, так как это тоже работа и притом тяжелая. Человеку нетрудно привести осла к реке, но даже десять не заставят его пить, как говорят.

Шмуэль вернулся на свое место и опустился на скрипучий стул перед раскрытой на столе книгой.

– Я понял только одно, мудрость человечества это то, что принадлежит очень немногим. А человечеству в целом она оказывается не нужна!

– Разве не нужна? Ведь медицина, например, наука…

– Это просто знания, информация! Это ничто, если нет доброты, гуманизма, сострадания, наконец! – воскликнул Шмуэль, – Человечество изобретает новые виды оружия, и скоро даже обезьяны начнут им пользоваться. И тогда не будет человечества.

Он покачал головой и задумался.

– Нужен ли человечеству разум? Благодаря разуму человек выжил и заполнил всю планету, но благодаря тому же разуму он поставил планету на грань исчезновения. Когда идет соревнование особей, племен и систем, разум начинает играть важную роль, потому что он создает новые способы уничтожения, но стоит особи или племени выжить и попасть в благополучные условия, и разум уже не нужен, он растворяется, уходит! Чистая генетика! Если что-то не критично для выживания, то оно вымывается из генофонда.

Шмуэль положил скрюченную артритом ладонь на книгу и расправил лист.

– Сначала они дают школьникам самим выбирать себе программу, и те конечно выбирают что попроще, да и с ней не справляются! Потом все удивляются, откуда столько недоучек, которые не могут найти работу. А кому они нужны такие? Они уже выросли, время упущено, и они могут только забивать сваи. Впрочем даже этого они не могут из-за излишнего веса и неспособности к физическим нагрузкам.

– Тогда бог придумал пособие по безработице, – сказал Маркус печально, – а дьявол телевизор. Впрочем, не помню, кто придумал что, может быть наоборот…

– Да уж, телевизор! – сказал с чувством Шмуэль, – И все сидят и пялятся в этот ящик. Раньше считалось, что искусство должно учить разумному, доброму, вечному, теперь показывают только то, что смотрят!

– Когда вы в последний раз его смотрели? – улыбнулся Маркус.

– Осенью, когда гостил у Ривочки. Это же убожество! Все кричат, прыгают и корчат рожи. Это обезьянник! Впрочем в обезьяннике я видел куда более интеллектуальные лица. Где умные передачи, где искусство? Неделю я пожил у них, и они его смотрят с утра до ночи, даже когда смотрят в свои эти штучки, забыл как они называются, а они смотрят в них все время. Я думал, либо смотри в эту штучку, либо в телевизор, правильно? Нет, не правильно. Они смотрят и туда, и сюда. А когда же вы думаете? Когда вы беседуете? И я больше не смог. Сказал, делайте что хотите, а я поехал домой. Здесь у меня тихо, и здесь у меня все, – он показал на стены, – родители, сестры, дети и книги. И моя Фимочка.

Он остановился взглядом на портрете вечно молодой жены.

– И больше мне ничего не нужно.

– То есть дочь на фотографии лучше, чем дочь в жизни? – улыбнулся Маркус.

– Что значит лучше? Тут по крайней мере она меня слушает, – Шмуэль перевел глаза на портрет гордой восемнадцатилетней красавицы, – Хотя тоже спорит конечно. А в жизни если бы она захотела со мной общаться, она бы по крайней мере могла отложить телефон и сесть рядом со мной поговорить.

Он помолчал задумавшись. 

– Нет, я не сужу ее, она тянет на себе семью и науку, я ею горжусь. Я просто знаю, что ей я буду только помехой. Ей самой уже шестьдесят, у нее заботы о факультете, о внуках, а тут я, альте какер, путаюсь под ногами. И ты понимаешь, что ситуация уже не улучшится, а будет только хуже. Наверное это ужасно, – улыбнулся он из огромных очков, – Тебя что-то беспокоит, мой мальчик?

Маркус смотрел на бело-голубое сияние, которое разливается вокруг морщинистого лица и головы и на глаза, смотрящие на него из-за роговых очков. И видел какую-то бесконечную доброту, которая льется из этих старых слезящихся глаз. Вопрос выбил его из колеи, он часто заморгал и выпрямился. Он уже приготовил стандартный ответ типа «нет, все хорошо», но старик улыбнулся и добавил:

– Тебя что-то беспокоит, но ты мне все равно не скажешь. Люди так боятся открываться другим, как будто это акт самосожжения! А это просто обмен информацией. Первое, ты назвал проблему, ты стал ее хозяином, а не она твоим. Второе, ты начал искать информацию: вдруг это не только твоя проблема, но и чья-то еще? Третье, может быть ты эту информацию нашел! И решение может быть очень простым…

Он отвернулся к столу и посмотрел в книгу невидящим взглядом, потом добавил удивленно,

– Может это и есть причина?

– Что? Чего? – встревоженно спросил Маркус.

– Что человек не хочет говорить о проблеме, потому что думает, что это случилось только с ним одним на свете… Форма мании величия?

Маркус пожал плечами и задумался. Он подался вперед, поставил локти на колени, начал безотчетно рассматривать свои ладони и водить пальцами по старым детским шрамам. Наконец он выдохнул не поднимая глаз:

– Н… н-не думаю. Это скорее неумение говорить… о личном, о главном. Говорить о проблемах. Мы не привыкли открываться. Хочется отнести свою болячку в подушку и нянчить там в одиночестве. Кажется, что над тобой будут смеяться. Кажется, что это… вдруг… если… – он замялся, начал тяжело дышать, и наконец выговорил торопясь прыгнуть с размаха, а то потом больше не сможет решиться, – вдруг это болезнь… серьезная… как… шизофрения. И пока это не сказано, то еще есть сомнения, что все будет нормально, но вот скажешь, и это на самом деле… и…

Шмуэль в упор встретил взгляд Маркуса:

– И тебе с этим жить.

– Да, – наконец выпалил Маркус, – Потому говорить об этом… не хочется.

– Но молчание проблему не решает. Зато позволяет наслаждаться ею долго и любовно. И это кстати тоже наполнитель жизни. Надо же чем-то заниматься в отведенное нам время.

Он помолчал немного, и они оба слушали мерное тиканье часов и дыхание старого дома.

– Ну вот ты и начал говорить, так что самое страшное уже позади, – улыбнулся Шмуэль, – Рассказывай, что ты там прячешь в своей подушке. Ты же за этим и пришел. Только сходи сначала на кухню и принеси чайник, он закипел, и чашки на подносе. Ну ты знаешь сам. Составишь кампанию мне старику.

 

– Галлюцинации не обязательно означают болезнь, – сказал Шмуэль, глядя куда-то в стену, – Или не всегда это тяжелая болезнь. Однако конечно они являются интересным симптомом. Есть масса других причин, кроме шизофрении. Я бы не стал так быстро ставить себе диагноз... У тебя же помню были приступы мигрени?

– Да. К счастью не очень часто. И это совсем другое. При мигрени у меня бывают сверкающие зигзаги, пятна и частичная потеря зрения, а здесь я вижу сияние вокруг людей…

– Голоса? Сны?

– Да. Разговоры. Шепот в ушах. Кошмары с подземельями и живыми мумиями. Почти каждую ночь. Иногда вижу внутренности у людей как на рентгене… Иногда животных, птиц… Недавно видел себя как бы со стороны, как будто сквозь поток воды или лупу…

– А сознание не терял?

– Нет. Вроде нет.

– А как насчет… Э… – Шмуэль замялся. – Алкоголя?

 – Никак. Ты же знаешь. Иногда бокал вина на шабат.

Старик вздохнул и почесал затылок.

– Очень может быть, что это одна из разновидностей эпилепсии на ранней стадии. Последствия травмы головы. Все эти сияния, фигуры, видение себя со стороны… Короче, почитай, будет интересно. Начни с Сакса; он хорошо пишет, простым языком. Главное поймать стадию потери сознания и конвульсий; если это начнется, то может быть придется жить на медикаментах. Галлюцинации могут и не пройти, но тем не менее со всем этим можно прожить долгую, интересную и продуктивную жизнь.

Он помолчал немного и продолжил.

– В общем, я бы во-первых не стал сильно нервничать. Пока во всяком случае. Во вторых, снизил бы нагрузку. Надо научиться отдыхать. Это особенно важно, в случае эпилепсии; переутомление может стать запускающим механизмом. И в-третьих, прошел бы сканирование мозга. Я тебе напишу записку моему ученику, который и сам уже профессор со стажем. Они тебя посмотрят в качестве испытуемого образца бесплатно и анонимно. А там и поговорим.

Он кивнул улыбаясь и Маркус наконец тоже улыбнулся в ответ.

– Ты кстати мне напомнил грехи моей молодости! – вдруг рассмеялся Шмуэль, – Я в свое время немного баловался медикаментами. Мы все тогда баловались. Тогда появились все эти препараты; и все еще было легально. Все бросились их изучать и как правило на себе. У некоторых даже были потом большие проблемы. Так что галлюцинации я знаю не из книжек. Иногда было очень забавно. Не то, чтобы я собирался повторить… В общем успокойся и относись ко всем проблемам, как к жизненному опыту. Уникальному, интересному.

– Даже если это опухоль мозга? – улыбнулся Маркус.

– Даже если. Тем более, что мы все однажды умрем, это великая неизбежность. Мементо мори! – Шмуэль махнул кулачком, – Конечно в мои годы с этим примириться куда легче, чем в твои. Тем не менее пугать себя заранее не надо.

Маркус тоже наконец рассмеялся.

– В мои годы почему-то кажется, что еще и не начал жить, – сказал он.

Тем не менее у него полегчало на душе, и все казалось не таким мрачным.

– Вот именно! Молодость! Ее так бездарно расходуют на тех, кто не способен ее даже заметить! Мой мальчик, не пора ли начать жить?

 

Вечер был пасмурный, и выходя на улицу Маркус замешкался на пороге. Внезапная тревога заставила его осмотреться по сторонам. Фонари выхватывали отдельные фрагменты пустой улочки, фасады домов, заборы, кусты, деревья. И вдруг снова возникло ощущение, что улица не пустая. Что кто-то стоит там, в этой темноте ожидая и словно готовясь наброситься…

Маркус сделал несколько шагов к машине и замер, стараясь преодолеть острую тревогу и вглядываясь в черноту. Наконец тьма тоже шевельнулась, и в пятно света на другой стороне улицы выбежала миниатюрная девушка. Бег ее был спокойным и размеренным; на мгновение мелькнули шапочка, синяя куртка, спортивные штаны, кроссовки – и темнота снова сомкнулась за ней в своей кажущейся неподвижности. Но ощущение опасности уже рассеялось и отступило.

Маркус потряс головой и усмехнулся над собой.

– Параноик, – сказал он сам себе вздыхая, – Не пора ли начать жить? Интересно, а как это люди делают?

Вернуться в оглавление


Profile

yeshe: (Default)
yeshe

July 2017

S M T W T F S
      1
23 45678
91011121314 15
16171819202122
23242526272829
30 31     

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 23rd, 2017 07:17 pm
Powered by Dreamwidth Studios